Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №24

Из книги ЧАСТИЧКА РОДИНЫ (Из истории города Старого Оскола. Вариант 1960 г.). Автор: Евгений Белых (belyhen)


ВЛАСТЬ СОВЕТОВ

2. Гражданская война. Продолжение 1

Первым пробрался в город Федотов с «Черепком», им удалось увидеть Анпилова и Мирошникова, передать через них сведения о положении на фронте и Георгию Иванову. Было условлено также, что «казаки» появятся на Нижней площади и будут покупать «тютюн», так что через них будет нужно передать полную информацию Мещанинову для высших штабов о всем, что делается в Старом Осколе для удара по белым.

В эту ночь началась метель.

Яков Семенов знал, что старший брат его, Георгий Иванов, подготовил необходимую информацию для Старо-Оскольского батальона и поручил Андрею Карпушину переодеться продавщиком табака и ожидать на Нижней площади «казаков», которые спросят «тютюн» и при этом осведомятся: «Не холодно ли?»

Тревога глодала всех, знавших об этом: те ли «казаки» явятся покупать «тютюн»? А вдруг настоящие посланцы Мещанинова пойманы, явятся на Нижнюю площадь провокаторы… Что тогда? Сколько будет пролито излишней крови.

– Вот что, Яша, – сказал Иванов брату, – придется тебе пойти и понаблюдать. Если провал, выступим немедленно. Лучше смерть с оружием, чем передушат нас, как кур…

В это же время и каплинский коммунист «Черепок» был выслан Федотовым наблюдать, те ли «казаки» появятся на Нижней площади?

Медленно шел Яков на Нижнюю площадь, к магазину купца Холтобина, где продавали хлеб. Это почти напротив собора, неподалеку от завода фруктовых напитков и пива купца Малахова. То делал вид, что ногу жмет, нагибался, поправлял застывшими пальцами носок сапога, то умышленно ронял из рук газету «Южный край», гнался за ней, угоняемой ветром, сам успевал косить глазами, видеть, что творится.

Ребятишки приплясывали на морозе у бакалейного магазина Часовского, вблизи типографии и Николаевской церкви, кричали:

– Покупайте газеты, покупайте газеты! Кому «Южный край» с приложениями? Имеется свежее «Русское слово». Покупайте газеты, покупайте газеты!

Вдруг Семенов увидел сразу два любопытных факта: с одной стороны чеченцы напали на еврея-торговца и отрезали ему бороду перочинным ножом. Еврей, побледневший и вытаращивший в смертельном испуге глаза, стоял молча с вытянутыми по швам руками, а чеченцы бросали седые клочья его бороды на снег и гортанно смеялись.

С другой стороны, поближе к ребятам-газетчикам, подскакали два казака на гнедых лошадях. Сами в полушубках и кубанках, с карабинами и саблями. Быстро соскочив с лошадей и привязав их к телеграфному столбу, подошли к женщине. Торговавшей картофельными оладьями.

– Есть тютюн?

– Нет, голубчики, я не торгую. Вон туда идите, дальше, – показала женщина рукою и сама снова заговорила со стоявшим возле нее мужичком в белой шапке из косматой овчины, в полушубке, затянутом красной суконной покромкой. Он слушал женщину невнимательно, пожевывал в волнении кончик всунутой в рот бороды и, качая головой, следил за «казаками». Никто тогда на площади не знал, что с женщиной-торговкой разговаривал тот каплинский «Черепок», который был обязан сообщить о своих наблюдениях Федотову, а потом вернуться в Каплино и сказать бедноте, что делать дальше и когда начать выступление вместе со старооскольским подпольем.

Яша Семенов, забыв об опасности и страхе, с захватывающим интересом следил за «казаками», все больше убеждаясь, что они «свои», а не белые.

«Казаки» медленно обошли площадь, спрашивая тютюн. Против Андрея Карпушина, замаскированного под старика-крамаря, один из «казаков» задержался, другой направился быстро к привязанным у столба лошадям.

– Не холодно ли? – спрашивал «казак» у Андрея, подставив кисет под табак.

– Скоро потеплеет, – ответил Андрей и чуть заметно отбросил в сторону полу своего полушубка, чтобы удобнее было, если «казак» окажется не тот, выхватить из кармана револьвер и застрелить его.

– Давай скорее, а то чеченцы, вижу, заметили нас, – сказал «казак», после чего у Андрея не осталось сомнений, он высыпал в карман покупателя табак вместе со свернутой в трубочку бумагой – донесением о делах подполья в Старом Осколе, о белых частях и их расположении, о настроении людей и о всем, что нужно разведке знать на войне.

– Быстрее едем, чеченцы встревожены, – тихо сказал второй «казак», подъехав к первому и держа его лошадь на поводу.

Товарищ метнулся в седло, и они помчались по Курской улице, повернули по Успенской на Стрелецкий мост.

Кавалькада чеченцев с шумом вырвалась на конях со двора купца Рощупкина, отца Коли Свистуна. Двор это находился на углу Курской и Успенской улиц, рядом с одним из домов Мешкова.

«Казаки» открыли по чеченцам огонь, вихрем помчались в сторону слободы Пушкарки, исчезли.

Разъяренные неудачной погоней, чеченцы начали хватать, кого попало.

В облаву попался и «Черепок». Его догнали уже на дороге в Каплино.

В контрразведке он ничего не сказал, никаких документов при нем не обнаружили. Но осведомитель белых, некий «Кобел» из Федосеевки, подтвердил, что «Черепок» есть коммунист, почему и белые засекли его шомполами до смерти.

Под Касторной развивались важные события. В снегах сидел сводный земляческий батальон старооскольцев, касторинцев и чернянцев, ожидая подхода конников Буденного и зная теперь от своих разведчиков-«казаков», что Старый Оскол принимает меры для победы над врагом, что и в тылу белых горит земля, гремит возмущенная народная совесть.

Три дня бушевал снежный буран, трещали морозы. Часов в двенадцать дня 15 ноября разведка доложила Мещанинову, что на Суковкино ударила 4-я и 6-я кавалерийские дивизии, а на Касторное будет наступать Одиннадцатая кавалерийская дивизия Матузенко.

Вместе с конниками Буденного ворвался в Касторное земляческий батальон Мещанинова. Это было возвращение в родные места. Более 3000 пленных белогвардейцев, 4 бронепоезда, 4 танка, 22 пушки, 112 пулеметов, 50 тысяч снарядов, 5000 винтовок и более двух миллионов патронов, тысяча лошадей, – все это было положено к ногам победителей.

Мещанинов растроганно шептал обветренными губами:

– Вот и вернулись, как мечтал я с товарищами. Вот и место, где бронепоезд белых расстрелял старооскольских ревкомовцев, где дали мы тогда отпор белогвардейцам и их бронепоезду «Слава офицерам!» – он снял серую шапку с рубиновой пятиконечной звездой на тулье и долго стоял с обнаженной головой там, где должен когда-то вознестись бронзовый памятник героям, бившимся здесь за Советы в годы гражданской войны.

…В дни завязавшихся боев за Касторное старооскольские подпольщики всеми силами готовились к восстанию, проводили диверсии. Во дворе дома № 13 на Белгородской улице ночами слышался для внимательных строгий шепот:

– Кто?

– Наковальня, – отвечал голос. По этому паролю выдавалось оружие из тайного склада.

В один из таких горячих дней, после проведенной Анпиловым разведки, вышел на выполнения опасного задания двадцатичетырехлетний подпольщик, слесарь депо Александр Михневич. Об этом своем подвиге Михневич рассказал следующее:

«Разведка диверсионной группы определила, что лучшим способом выполнить боевую задачу будет, если сбросить паровоз в яму поворотного круга.

Исполнить это опасное задание было поручено мне. Получив через Анпилова Константина сигнал, я, как и обычно, в ночь вышел на работу. Подкараулил момент наиболее удобного нападения на стоявший вблизи поворотного круга паровоз, выбросил из будки дремавшего от переутомления машиниста и направил паровоз в яму.

В результате был закрыт выход локомотивам из депо, белым пришлось делать объездной путь мимо угольного склада. На это потребовалось время, так что под Старым Осколом накопилось много белогвардейских эшелонов с войсками и боеприпасами и помогло Красной Армии успешно наступать вперед.

Едва я успел отбежать от сброшенного в яму паровоза, меня арестовали чеченцы из охранного отряда капитана Мокроусова, значившегося комендантом головного участка станции Старый Оскол. Мокроусов лично вел дознание. Он связался с контрразведкой и получил указание: «До выяснения выпороть большевика Михневича строжайшим образом, после чего – повесить!» Это добавление было сделано по телефону есаулом Мельниковым из карательного отряда и повторено Мокроусовым вслух.

После порки шомполами в сарае за станцией (сарай и сейчас цел, в нем находятся дрова) чеченцы привели меня в комендантскую (Дамское отделение). Там Мокроусов подвергал меня террору – совал дуло револьвера в рот и требовал выдать организацию, которая заставила меня совершить диверсию.

Я ему сказал, что действовал самостоятельно, никого не знаю, никаких связей ни с кем не держу.

«Ладно, на такую сволочь не будем тратить патроны, повесим!» – позвонил есаул Мельников из карательного отряда.

В это время, когда один из офицеров задержанного под Осколом эшелона выхватил саблю и хотел отсечь мне голову, вошел поручик Филипповский на смену капитану Мокроусову. Он сказал, что сам разберется в происшедшем.

Приближался рассвет.

Оставшись со мною наедине, Филипповский дал понять, что мне необходимо бежать, иначе – виселица.

Я понял, что поручик Филипповский связан с большевистским подпольем. И хотя страшно волновался при мысли, не дал бы мне поручик пулю в затылок, все же медленно пошел без оглядки из вокзала на перрон. Потом через пути вышел на Ламское болото, пересек Оскол по кладям и оказался в городе. Здесь я скрылся на квартире у заведующей приютского дома, где сейчас поликлиника (фамилию этой женщины я забыл, но звали ее, кажется Олимпиадой. Было ей лет около пятидесяти. Среднего роста, худощавая. Кажется, Боровская).

Так я остался в живых, а по освобождении Старого Оскола выехал во Вторую бригаду Республики под командованием Оськина. Бригада находилась в Воронеже. Оттуда я следовал с назначением в действующую 2-ю Туркестанскую бригаду. Там принимал участие в боях с басмачами. В 1923 году демобилизовался из Красной Армии, работал до 1942 года на железнодорожной электростанции в Старом Осколе. В настоящее время – пенсионер труда. Год моего рождения – 1895. Родился в Харькове 23 апреля в семье железнодорожника. В Старом Осколе проживаю с 1907 года».

Всполошенное командование белых вызвало в Старый Оскол 80-й калмыцкий полк, 45-й и 48-й конные полки сводной мамонтовской дивизии. Северо-западнее города действовал корпус генерала Кутепова, тесня 3-ю стрелковую дивизию 13-й армии в сторону Тима.

В Старом Осколе носились по улицам калмыки на маленьких косматых лошадках с желтыми гривами в островерхих шапках. На арканах волочили арестованных, бросали их в подвал комендатуры в доме купца Лихушина против Михайловской церкви.

– Рука в гора! – кричали двое ворвавшихся на квартиру Анпилова Константина чеченцев. – Комунидза?

Раздумывать было некогда. Анпилов схватил их, ударил голова об голову, очумелых выбросил во двор, сам с женою немедленно скрылся.

Железнодорожник Иван Бартенев видел это, но на вопрос чеченцев, пришедших в себя, показал совершенно в противоположную сторону, чем спас Анпилова от погони и расстрела.

В городе царил террор: калмыки и чеченцы стреляли кур и собак. Били иконы. Плетью запороли до смерти у Трофимова Мишки того, черного кота, о котором в городе рассказывали легенды, как «о коте в сапогах». В бане Игнатова офицеры устроили оргию и заставили купеческих дочек купаться вместе с мужчинами, поразвезли по домам лишь утром мертвецки пьяными и обесчещенными.

Спасаясь от погрома, городские евреи битком набили квартиру бедного портного Бориса Красовицкого, которого раньше не считали человеком. Здесь дрожали всю ночь в страхе и слушали визг Шурочки Трофимовой, которая на втором этаже дралась с офицерами за свое меховое манто и не разрешила матери, Анне Сергеевне, ехать в Европу со штабс-капитаном Заниным.

Под утро, когда все явственнее нарастал пушечный гром в районе Бараново (оттуда наступала на Старый Оскол 42-я дивизия Гая, выполняя приказ Геккера, командира 13-й армии) и севернее города, где вели бои конники Буденного, белогвардейцы выгнали евреев во двор, построили семью Бориса Красовицкого в ряд и приготовилась всем отсечь головы, если не покажут, где находится красавица-жена Бориса. Но тут загудел набат, встало зарево над городом: восстали подпольщики.

Белогвардейцы хлынули со двора. Анна Сергеевна, бросив детей, уселась в розвальни рядом с Заниным и, опершись спиной в окованный белой жестью сундук с богатствами, помчалась все же в «Европу».

Наступил солнечный морозный день. Гремели залпы орудий бронепоезда № 60 имени Карла Либкнехта, приданного 42-й стрелковой дивизии. Били тяжелые орудия артдивизиона командира Григорьева, горячили воздух мортиры дивизиона Гарбуза, срезая осколками белогвардейскую конницу.

Начдив 42-й, Гай, самолично выпустил в воздух серию разноцветных ракет и началась решающая атака. Белые яростно сопротивлялись, потеснили бригаду Нестеровича. Начдив Гай, приказав 3-й бригаде идти на выручку, сам лично взметнул над полками знамя и ринулся в атаку. Лавина конного полка Максименко хлынула за Гаем, засверкали огни клинков, шум и грохот атаки походил на шум и грохот урагана.

Симбирская бригада Медора и кавалерийский полк Максименко прорвались через боевые порядки врага, зашли во фланг. Началась невообразимая сеча. Дым густым туманом застелил все, солнце почти померкло в непроницаемой пелене.

Противник метался в окружении. Потом всей лавиной навалился на 373-й стрелковый полк Свищева и Руднева, прорвался через его боевой порядок и хлынул в южном направлении.

Город Старый Оскол был охвачен подковой советских войск. В это время молодежь села Сорокино – Анпилов К. А., Анпилов Г. А., Сорокин Н. Е. и другие совершила подвиг: помогла конникам разоружить казаков, расстреляла двух белогвардейских командиров около Малого моста на улице Комаревке.

22-го ноября, когда на улицах зацокали копыта лошадей 4-й кавалерийской дивизии и засверкали клинки конников, а также загремело ура воинов 42-й стрелковой дивизии, Иван Мирошников и Константин Анпилов лежали рядом у станкового пулемета. С мелового бугра возле реального училища били они длинными очередями по белогвардейцам, которые стадами бежали через Гуменские поля к Верхнее-Атаманскому. Туда же мчался обоз белых. Чеченцы по два и по три, завернувшись в одеяла, сидели на повозках. Примерзающие к осям колеса то и дело тормозились, звонко визжали шины на сверкающей от солнца обледенелой дороге.

– Прекратите огонь! – подскакал конник. – Мы сейчас вернем в город весь чеченский обоз. А-а-а, Константин Михайлович! Узнаете меня?

– Узнаю. Вы ко мне с пакетом приходили из Ревкома…

– Так точно, приходил. Поговорить бы сейчас, да некогда! – Парень вздыбил коня, махнул рукой товарищу и они помчались догонять чеченцев.

– Вот, Иван Федорович, какая у нас смена! – с гордостью кивнул Анпилов вслед конникам. – Двое с одним ручным пулеметом помчались против целой чеченской роты…

– Юность, романтика, подвиг… Да смотри, что делают?

После короткой пулеметной очереди, слабый треск которой еле был слышен в городе, упало две лошади в голове обоза. Обоз смешался. Конники, угрожая пулеметом и жестами требуя поворачивать оглобли назад, добились своего: более пятидесяти подвод с пулеметами, провиантом, награбленным добром и ротой чеченцев вернулись в город.

Оказавший сопротивление офицер шел позади обоза под присмотром конников. Он был в зеленом военном пальто. За плечами болтался серый ранец, на плечах висели шматки материи: конники сорвали погоны офицера с «мясом».

Буденный, сидя верхом на коне, разговаривал с народом у дома промышленника Коренева, на углу Курской и Белгородской улиц. Его адъютант, седой толстый мужчина в полушубке и шапке кубанского казака, влюблено смотрел на пышноусого командарма, одобрительно покачивал головой его шуткам и рассказу о боях за Касторное.

– Начали мы с Суковкино, – посмеивался Буденный. – Захватили коменданта станции с телеграфистом и заставили их от имени белого командования затребовать с Касторной бронепоезд против красных. И пришел ведь бронепоезд прямо в наши руки, как карась в пасть щуке. А в это время комбриг Колесов повел 4-ю бригаду на штурм, занял Касторную в четыре часа дня 15-го ноября. Смело участвовали в бою старооскольцы, чернянцы, касторенцы из земляческого батальона. Слава им!

Генерал Постовский, показывают пленные, прячется в селе Касторном. Генералы Шкуро и Мамонтов еще 13 ноября клялись на собрании в Касторном облить станцию кровью, но не отступить ни на шаг. А теперь вот исчезли, запаху не слышно.

Нам теперь нужно глубже и глубже вбивать клин между белыми армиями Сидорина и Деникина, так что призываю старооскольцев в Конную Армию, рожденную на вашей земле…

В это время эскадрон конников выстроился вдоль Курской улицы. Командир эскадрона, молодой казак-кубанец в бурке и хромовых сапогах с галошами. Высунутыми носками в богатырские дужки стремени, приказал подвести к нему пленного офицера с ранцем за плечами.

– Дворянин? – спросил строго. Пленный заморгал синими глазами, вытянулся в струнку.

– Так точно, дворянин!

– Тогда тебе вот моя благодарность! – в черных глазах командира плеснулась ненависть. Медленно вынул ногу из стремени, галошей ударил офицера в лицо.

– Не сметь! – закричал подскакавший комиссар. Он приказал отправить пленного в комендатуру, потом начал о чем-то серьезным шепотом разговаривать с командиром.

Буденный даже не заметил этой сцены. Его окружили люди, подавали заявления, просились в конницу.

– Просим и нас принять, – поднял руку белобрысый парень с удивленным выражением серых глаз. – Моя фамилия Акинин, зовут Николаем. Наборщик по профессии, член РКСМ. Был по заданию в подполье, теперь хочу на виду бить деникинцев. А это мои товарищи – Игумнов Николай, Печурин Андрей, Семенов Петр, Степанов Тихон. На лошадях умеем, оружие знаем: обучались в Курском Горелом лесу…

– Адъютант, определить парней, экипировать! – распорядился Буденный, скуластое лицо заулыбалось. – Никакие белые нас не одолеют, если столько орлов прилетают в нашу стаю.

– Нравится вам, ребята, в 5-й эскадрон 20-го полка 4-й дивизии? – спросил адъютант, построив сорок два молодых старооскольца у тротуара.

– Нравится! – ответили ребята дружно. – Нам чтобы вместе…

– А мы просим зачислить нас добровольцами в 11-ю кавалерийскую дивизию, – обратились сорокинцы – Василий Герасимович Капнин и Андрей Яковлевич Сорокин.

Буденный восторженно глядел на молодежь, лихо подкручивая усы. И вдруг он сделался сумрачным: Михайлов Колька выскочил из частного буфета картежника Кислякова с двумя бутылками разграбленной сельтерской воды.

– Поймать мародера!

Прижимая бутылки к животу и подталкиваемый в спину конником, Колька Пушнарь (его так звали по отцу, владельцу пушного производства) испуганно подступился к Буденному.

– Да я ничего, там, в коммерческом клубе все тянут…

– Расстреливать буду мародеров на месте!

Пушнарь выронил бутылки, с треском полетели осколки по мерзлым булыжникам мостовой.

Тут подошел к Буденному Георгий Иванов, отрекомендовался заместителем Упродкомиссара и руководителем политической группы подполья.

– Я о вас знаю, – пожав руку Иванову, сказал Буденный. – Назначаю председателем Чрезвычайной тройки по борьбе с контрреволюцией. Немедленно войдите в контакт с Начдивом 42-й товарищем Гаем, создайте Ревком. Есть мнение, председателем Ревкома и начальником гарнизона старого Оскола временно назначить товарища Гая, комендантом города будет комбриг Нестерович…

Ограбленная штабс-капитаном Заниным и не попавшая в Европу (ей дали по шее и приказали вернуться к детям – к Шурке, Севке, Гришке, Леньке), униженно ползла по гуменской горе обратно в город растрепанная Анна Сергеевна Трифонова.

* * *

… Горе било в глаза в Старом Осколе в эти дни.

– Много тифозных. Школы забиты ранеными. В сараях умирают люди, - докладывал Начдиву Гаю его адъютант. – Нужно срочно оказать помощь людям, санитарно очистить город.

– Вызвать комбрига Нестеровича! – приказал Гай. А когда тот явился, отдал ему строгое распоряжение продезинфицировать город, оказать медицинскую помощь раненым, пленным и гражданскому населению…

– В бригаде сил не хватит, – сказал Нестерович.

– Всю санчасть 42-й дивизии передаю в ваше распоряжение. Кроме того, попрошу помощи у командарма Геккера…

Работа проходила напряженно. Прибыл в город начальник оперативного отдела 13-й Армии Семен Афанасьевич Красников с приказом командарма проверить лично ход работы.

– Отличается своей исполнительностью медицинская сестра Вьюнок! – доложил командир 370-го стрелкового полка Толстоусов. – У нас есть мнение представить ее к награде кожаным обмундированием… Да вот и она, легка на помине…

– Товарищ Вьюнок, прошу сюда! – воскликнул Красников, увидев красивую черноглазую девушку в защитных брюках и гимнастерке. В белой косынке с красным крестом, с узлом ваты и бинтов подмышкой. – Что же это вы не считаетесь с морозом, так легко одеты?

Девушка остановилась. Невысокая. Пряди черных волос выбились из-под косынки. Лицо покраснело.

– Замечать мороз мне некогда, вторые сутки без перерыва перевязываю раненых. Но, товарищ начальник, моя фамилия не «Вьюнок», а Егошина Татьяна Михайловна. Вьюнком прозвали меня еще в Ливнах, сама не знаю за что. Разрешите идти, раненые ждут.

С удивлением и интересом смотрел Красников вслед быстро удалявшейся медсестре, а потом спросил Толстоусова:

– Не та ли это девушка, которая в начале августа была принята добровольцем в 13-ю армию и направлена медсестрой в 370-й стрелковый полк?

– Она и есть, – ответил Толстоусов. – В Ливнах тогда шли горячие бои с рейдовой конницей Мамонтова и с местными белогвардейцами, а Таня не обращала внимания на пули, из огня выносила раненых, перевязывала их… Вот тогда ее и прозвали бойцы «Вьюнком», за подвижность, смелость, находчивость. Теперь вот и в Старом Осколе проявила героизм: перевязала более ста раненых. Так что, откровенно говорю, достойна награды…

– Хорошо, доложу командиру!

Дней через десять объявили приказ по 13-й армии о награждении медсестры 370-го стрелкового полка Егошиной кожаным костюмом за героизм во время боев за Старый Оскол быстрое оказание помощи больным и раненым людям в Старом Осколе.

Имя Тани Егошиной стало известно всей армии, но ее все равно продолжали звать теплым и похвальным именем «Вьюнок».

… Из Старого Оскола эскадроны 4-й дивизии Городовикова и 6-й дивизии Тимошенко ударили на Чуфичево.

Полк князя Гагарина был смят. Молодые конники – Акинин с Игумновым – заметили удиравшую карету с княжескими орлами на дверцах, бросились за ней.

На повороте дороги карету занесло задком в канаву. Князь Гагарин с адъютантом пытались отрубить постромки и ускакать верхами на конях, но были настигнуты и зарублены Акининым и Игумновым.

Обыскав карету и забрав бумаги, конники помчались догонять эскадроны со своими первыми трофеями – ручным пулеметом, двумя револьверами и портфелем князя Гагарина с бумагами.

К этому времени на линии от Валуек до Нового Оскола и Великой Михайловки сгруппировалась большая белогвардейская сила для борьбы с конницей Буденного и для удара по правому флангу 8-й армии в районе Бирюча, по левому флангу 13-й армии в районе Корочи.

Вводились в бой новые части белых войск – конницы Шкуро, Мамонтова, Улагая, различные полки пехоты.

На берегу реки Холок белые укрепились, чтобы защитить огромную слободу Велико-Михайловку от ударов Буденовских 4-й кавалерийской дивизии и первой бригады 6-й кавалерийской дивизии, действовавшей в направлении Нового Оскола.

Заметив отвагу Акинина и Игумнова, их умение быстро ориентироваться на местности и принимать решение в любой обстановке без подсказок, командир 5-го эскадрона 20-го полка порекомендовал их в сводную группу разведки боем в районе села Киселевки, где предполагалось установить артиллерию.

После получасового боя, разведка доложила, что в Киселевке нет больше ни одного живого белогвардейца, можно ставить орудия на огневые позиции.

30 ноября, охватив Велико-Михайловку со стороны Малого городища, Васильева Дола и Подвислого, кавалерийские эскадроны выбросили белых из Велико-Михайловки.

Семен Михайлович Буденный, квартировавший до 27 ноября 1919 года в доме бывшего купца Платонова на углу Курской и Михайловской улиц города Старого Оскола (Ниже - фотоснимок дома-квартиры по улице ныне Революционная, дом 25/45, в котором проживал С. М. Буденный)

Фото 88.

к моменту занятия конницей слободы Велико-Михайловской прибыл в Николаевку, оттуда телеграфировал в Воронеж следующее:

«Штаб Южного фронта. Товарищу Егорову и товарищу Сталину. Рад Вас видеть в Велико-Михайловке, куда сегодня переходит ШТАРМ Конной. Случае дальнейшего продвижения ШТАРМа у церкви Велико-Михайловки будут выставлены курьеры и караул».

В Старом Осколе к этому времени были восстановлены все органы Советской государственности. Чрезвычайная «тройка» под руководством Георгия Иванова была переведена из здания бывшего Стрелецкого волостного управления при выезде из Пушкарки в Незнамово в конфискованный у купца Федоринова дом на Успенской улице. Чрезвычайную комиссию возглавил Григорий Прядченко, который вместе с Ивановым осудил к расстрелу карателя Лаптева.

– Сегодня вы расстреляете меня, завтра будете стрелять и душить друг друга, – нагло заявил Лаптев на вопрос, имеет ли он чего сказать перед смертью?

В бумагах, захваченных при аресте Лаптева, были доказательства участия в контрреволюции многих лиц. Ежедневно публиковались списки расстрелянных: купцы Поваляевы, Лихушины, Дягилевы, Чечулины…

На кладбище у Курского шляха гремели залпы: пролетарская диктатура вышибала душу из тех, кто смел поднять руку против Советской власти, помогал международной буржуазии.

Чекисты, возглавляемые начальником тюрьмы Косаревым Петром из Федосеевки, исполнили смертный приговор Ревтриба 13-й армии, расстреляли бывшего воинского начальника Михайлова и его жену, уличенных в прямой измене и предательстве.

Очищалась Старо-Оскольская земля от нечисти, но Кобел из Федосеевки сумел скрыться, избежал наказания и продолжал жить на горе людям, хотя и ждал своей судьбы, своего часа.

Суровый Старый Оскол тех дней все же был полон непрерывных зрелищ, тревог, ожиданий чего-то необычного, которое нередко случалось. Был уже слух, что Троцкий отстранен от руководства Южным фронтом за свои «Великокняжеские разъезды» и помехи в борьбе с Деникиным, но он вдруг появился в Старом Осколе на своем огромном черном автомобиле, сопровождаемый четырьмя открытыми машинами: в двух матросы с красными бантами, в двух – солдаты с кольтами.

У дома купца Дьякова на Успенской улице начался митинг. Троцкий, человек среднего роста и с богатой черной шевелюрой, с небольшой бородкой и усиками, поблескивал стеклами пенсне и говорил что-то горячо, артистически. Слушали его, затаив дыхание. А когда окончил, никто не мог вспомнить, о чем же говорил этот страстный оратор.

Загремел оркестр, солдаты 13-й армии прошли перед Троцким парадным маршем. Шагал и командир Геккер, маленького росточка человек лет тридцати двух, поразивший всех четкостью своего шага, красотой корпуса и чудесным взмахом рук. Его тут же прозвали осколяне «непревзойденным строевиком».

За пехотой протарахтели латыши на броневиках, потом проскакал на конях 81-1 карательный батальон под командованием Андрианова, огромного человека лет сорока. У него были длиннущие усы и длинные каштановые волосы. На скуластом лице и на длинном бритом подбородке чернели вмятины не совсем заживших ран.

Не успело улечься впечатление от этого зрелища, как пронесся новый слух: в Старый Оскол прибывает Штаб Южного фронта.

Тыловой штаб формирующейся Конной Армии был еще в Касторной, когда Ворошилов, Щаденко, Сталин прибыли сюда 5 декабря 1919 года.

Двигаться на юг сразу не имелось возможности из-за неисправленного моста, на котором работала рота сапер. Поэтому телеграфно запросили Старо-Оскольский Ревком, который немедленно выслал на Касторную единственный дежурный паровоз с теплушкой и салон-вагоном.

Сопровождаемый специальной охраной под руководством Афанасия Федотова, старооскольский паровоз остановился у разрушенного диверсантами моста в 30 километрах южнее Касторного.

Федотов увидел на противоположной стороне группу военных у дымившего паровоза, спросил у саперов:

– Что это там за поезд?

– Штаб Южного фронта, – крикнул кто-то в ответ, Федотов сейчас же начал пробираться по балкам и доскам к штабу, а вскоре таким же путем оттуда перебрались вместе с ним к Старооскольскому паровозу Ворошилов, Щаденко, Сталин, Орловский со всеми сопровождающими их лицами и порученцами.

В теплушке разместилась охрана, прибывшая с Членом Ревсовета Южного фронта. Салон-вагон занял секретарь Реввоенсовета 1-й Конной Армии – Орловский вместе со всей свитой, а Ворошилов, Щаденко и Сталин предпочли тесниться в будке паровоза, чтобы с ее высоты дольше и больше видеть поля, по которым медленно прокатились конники Буденного.

Продолжение следует

Отзывы к главе №24

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «ЧАСТИЧКА РОДИНЫ (Из истории города Старого Оскола. Вариант 1960 г.)» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1371217220 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2671

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'ЧАСТИЧКА РОДИНЫ (Из истории города Старого Оскола. Вариант 1960 г.)' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика