Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №8

Из книги МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.). Автор: Евгений Белых (belyhen)


Тетрадь 10-я (5 января – 17 апреля 1944 г.) Продолжение 6

В двенадцатом часу дня по широкому шляху, обсаженному тополями и акациями, подошли к Котовску. Над городом вздымались высокие черные столбы дыма, стоял оглушительный грохот. На станции горели немецкие эшелоны, рвались вагоны со снарядами. Занявшие Котовск советские войска допустили ротозейство, не поставили охраны у захваченных немецких эшелонов и складов, а диверсанты сделали свое дело: подожгли неохраняемое имущество. Ротозеи махали на взрывы рукой, цедили сквозь зубы: «Война все спишет!» Противный, но укоренившийся лозунг…

… Котовск – преимущественно одноэтажный город. Черепичные кровли, грязные улицы, разбитые дома и сараи, немецкие вывески, румынские наименования улиц: «Антонеску», «Кароля I», «Михая». Синкритизм вкусов, национальных черт… румыно-молдавано-немецко-русская помесь в разговоре, в письменах бумаг, ворохами валявшихся по улицам, в предметах домашнего обихода, во внешнем виде уцелевших построек, уцелевших ребятишек.

… Через железнодорожный переезд мы повернули налево и начали спускаться с котовского бугра к деревне Любомирке. Это довольно большое село, раскинувшееся на дне гористого и овражистого котлована. По селу, извиваясь змеей, текла быстрая мутная речушка. Мост взорван. На концы дубовых свай положены и даже не прибиты гвоздями широкие доски. С риском сломать ноги лошадям или совсем полететь в реку с повозками и пушками, перебрались мы через речушку и разместились по молдаванским хатам на привал. Началось пиршество. Молдаване получили от нас сахар, а нам натащили виноградного вина, сала, мамалыги, белого хлеба, молока и яиц. Девчата пели нам грустные молдаванские песни, похожие на плач. Впрочем, сами певицы сияли радостными лицами и жизнерадостно сверкали карими глазами. Отсюда я сделал вывод, что молдаванские песни просто неправильно воспринимались моим слухом, привыкшим к другим напевам.

В ночь под 10 апреля покинули гостеприимную Любомирку, выбрались на крутую гору и двинулись в сторону Клементьево. До этой деревни было четыре километра по «точному» румынскому указателю, стоявшему у дороги, и оказалось более семи километров по практическому нашему шаганию. В Клементьево мы завтракали, иначе и не выбраться бы натощак из тех гор и буераков, в которые завела нас узенькая дорога. Смотрели у хозяйки паспорт, выданный Берзоловской (Котовской) примарией на имя Роймович Феодосии. Оскорбительное явление: в паспорте имелся специальный листок с дактилоскопическими отпечатками пальцев его владелицы. Пальцы правой руки были отпечатаны в соответствующих графах листка: «Маре» (Большой палец), «Aratator» (Указательный), «Misloclu» (Средний), «Inelar» (Безымянный), «Mis» (Мизинец). Так дактилоскопиловали рабов и преступников. Румынское государство, усвоившее немецкие приемы, начало было дактилоскопиловать советских граждан. Об этом тоже пусть знают наши потомки. И им яснее станет наша ярость в борьбе за независимость нашей Родины.

… Потянулись совсем незнакомые виды. Вот деревня Нестоита, Котовского района, Одесской области. Горы, грязь на улице, плетневые изгороди, многочисленные кресты. На развилке двух больших дорог возвышался высокий зеленый крест с большой деревянной фигурой «Распятия», а над полукруглой кровелькой креста, похожей на дугу арбалета, трепыхал на ветру жестяными крыльями железный петух. Это символ гефсиманского отречения апостола Петра, имеющий религиозное значение, из-за которого, рассказывают жители и документы, произошел в свое время спор между главами православной русской и православной румынской церквей. На Руси петух не удержался, в Румынии – усидел на кресте, символизируя измену, как проявление небесной воли. Не этим ли объясняется в Румынии многочисленная коррупция и предательство правящих кругов. Камарильи, как известно, всегда охотно объясняли свои поступки волей Провидения… Что «Провидение» готовит господину Антонеску? Мы уже в Домнице, готовимся форсировать Днестр, до которого недалеко. Народ здесь мамалыжный. Запахло Румынией, куда, вместе с нами и за нами, двигались новые советские дивизии. На их знаменах трепыхалось «Провидение» Антонеску – крепкая веревочная петля на преступную шею.

… Дороги здесь гадкие: грязь, горы, каменные валуны, устроенные немцами и румынами завалы. На покрытие 16-ти километров от Домницы до Рыбницы нам потребовалось почти семь часов. Лишь в десять часов вечера, 11 апреля, мы проследовали через Рыбницу. Луна в это время или еще не взошла или была скрыта густыми облаками и мне не удалось поподробнее рассмотреть Рыбницу. Запомнились только многочисленные кузницы, каменные заборы с очень узкими калитками, огромные бугры и овраги, дома с круговыми балконами, на которые прямо с улицы вели деревянные лестницы.

В темноте форсировали Днестр, пройдя по понтонам. Рядом – большой мост, взорванный немцами. Над водой и в воде чернели железные фермы, в сумраке маячили быки. Слышно было, как под нами журчала и плескалась стремительная днестровская вода.

Вот и началась Бессарабия. Потянулись поля, бурые виноградники, каменные кресты у дорог, колодезные журавли и не понимающие по-русски люди. «Мер», – отвечали на мои вопросы встречные мужчины и женщины, махая рукой вдоль дороги. И я понимал, что в этом направлении недавно прошли наши батальоны.

По улицам деревень и здесь валялись бочки из-под вина, хотя и не в таком ужасающем количестве, как в Еленовке Одесской области. Там на снежной лужайке я видел их целые сотни. Одни из них были совсем сухи, из других сочилось вино, не допитое солдатами.

… Утром 12 апреля полк остановился на отдых в деревне Пойяна. Хозяйка-бессарабка угостила меня отличным лингура (творог со сливками) и сдобным белым хлебом. Жители здесь чувствовали себя жирно. Улыбаясь, они советовали нам покрепче кушать в Бессарабии, т.к. в Румынии ничего, кроме безвкусной мамалыги, нам не предложат.

От Пойяны до Кобыля-Веки всего восемнадцать километров, но двигались мы туда через Шипку и Шостачь очень долго: грязь, горы, бездорожье. Только в 9 часов утра, 13 апреля, мы вошли в Кобыля-Веке. Дома здесь большей частью с железными решетками на окнах, с крепкими ставнями, точно небольшие крепости.

По улицам трудно пройти из-за грязи и плетней, но церковка стояла беленькой, чистенькой, как игрушка на выставке. По сравнению с ней хаты выглядели нищими и серыми. Меня пригласил к себе в гости один цыган. Он немного говорил по-русски, и первым его вопросом было, «Правда ли, что нас опять запишут в колхоз?» Мне так и не пришлось понять, почему цыгану колхоз представлялся таким пугалом? Вот он почти три года прожил в оккупированном районе, был единоличником, вытачивал ложки и головные гребешки. Работал по двадцать часов в сутки, был голоден и почти гол. Разве можно было назвать одеждой допотопный дырявый сюртук, в котором цыган встретил меня на улице. Правда, у цыгана была еще собственность: рядом с хатой, привязанный веревкой за ногу, топтался вокруг столба крохотный, злой от голода ишак. О силе этого ишака можно судить по такому факту: мой ординарец боец Котельников, которого ишак ударил задом, схватил его за уши и посадил перед собой на колени.

Молодая цыганка, жена гостеприимного хозяина, совсем не понимала по-русски, но очень хотела разговаривать с нами и без конца предлагала нам вино и воду, произнося при этом слова: «Вин», «Апа»… И это, казалось цыганке, уже приобщало ее к нашему кругу. Цыганка была красива и мила. Настоящая Аза. Даже удивление брало, как это ее пощадили немецкие и румынские солдаты…

В 19 часов 13 апреля мы получили из штадива новый маршрут: Кобыля-Веки, Флорешти, Бельцы. Протяженность его, по данным оперативного отдела штадива, равнялась сорока километрам. Но практикой мы доказали ложность этих данных: мы прошли сорок километров и оказались только во Флорешти.

К этому городку мы подступили со стороны Гуры Каменки. На широкой речке Реут, на крутых холмах, живописно раскинулся Флорешти. При въезде в него, на высоких столбах. Образуя своеобразные ворота, через всю улицу протянута вывеска с двумя словами «Комуна Флорешти». Дома в городке саманные, деревянные с тесовыми, черепичными и железными кровлями. Многие дома пусты. На пустых магазинах сверкали серебряные вывески: отсюда хозяева бежали в Румынию, охваченные страхом перед Красной Армией. Улицы Флорешти вымощены камнем, приличные тротуары. В центре – красивая церковь. Она с двумя серебристыми главами, с дымчатыми стенами, с золотыми обводами на углах и карнизах.

… Обедать попал к учителю французского языка. Он родился в Орловской бывшей губернии в городе Мценске, в Бессарабию попал после ее нового присоединения в 1940 году к Советской России, да так и осел здесь. Тоскует по родным местам, собирается, как «все утрясется», уехать снова в Мценск. Улыбнувшись, он продекламировал Грибоедова: «Постранствуешь, воротишься домой, и дым Отечества нам станет сладок и приятен…»

Под вечер полк тронулся в дальнейший путь. Путь предстоял далекий, до Топиле за румынской рекой Серет. Надо было идти через Бельцы (до них 40 километров), через Ведерей на берегу Прута (до него сто километров). От Бедерея до Топиле еще около ста километров. Он, кажется, еще и не взят нашими войсками. Но не мешает предвидеть, что возьмем.

В пятнадцати километрах за Флорешти, в деревне Циплешти мы встретили старика-ветерана первой мировой войны. Он говорил по-русски, и утверждал, что до Бельцы осталось всего 16 километров.

– А вы разве меряли дорогу? – в шутку спросил его один из наших офицеров.

Старик вздохнул: – Мерять то я ее не мерял, но в 1915 году ездил туда к воинскому начальнику, и мне дали денег на проезд, исходя из того, что дорога имеет длину 16 километров, а с начальством спорить нельзя, хотя дорога показалась мне длиннее шестнадцати километров, а тогда на версты считали… Может, от этого и разница происходила.

Меня поразили здесь два обстоятельства: а) население не знает своего края, б) дешевизна продуктов (литр вина – 2 рубля, курица – десять рублей, кувшин молока – 2 рубля. Все это в десятки раз дешевле, чем в РСФСР. Здесь ценят деньги. Объяснить дешевизну можно слабым развитием рынка, иным – нечем.

15 апреля 1944 года. Пока мы совершали румынский маршрут, в мире произошли великие дела: вслед за вступлением в Румынию, наши войска перешли границу Чехословакии. Бенеш приветствовал это специальной телеграммой на имя Сталина. Наши войска вышли на подступы к Кишиневу, к Яссам. В Крыму освобождены Керч, Феодосия, Симферополь. 20000 пленных. Освобождена Одесса. Близится развязка войны.

… В седьмом часу утра по гравийной дороге подошли мы к городу Бельцы. На дорожном указателе надпись рассказывала о расстояниях: до Флорешти – 30 км, до Сороки – 70 км. В синеватой дымке слева видны два кургана, похожие на груди колоссальной женщины. За курганами виднелся красный купол часовни. Правее Бельцы тоже виднелись два кургана. По скатам их черной лентой вилась траншея. Над городом висели синие тяжелые тучи.

При въезде в город, открывая улицу, слева стояла будка шлагбаумщика, похожая на парусную лодку (она была из брезента, натянутого на один длинный и на два коротких кола), а справа – двуглавая серая церковка. Стены ее были исписаны стрелками и фамилиями командиров, проследовавших через город войсковых частей. Это опасная форма регулирования давала много пищи для вражеских агентурщиков, которые могли читать на стенах на стенах домов всю легенду о марше наших частей, об их численности и роде оружия (На стенах не только были фамилии и номера, но и условные знаки танков, артиллерии, минометов, пехоты, кавалерии). Многие наши командиры и в румынском походе продолжали оставаться наивными детьми в смысле отношения к сохранению военной тайны.

На цементных крестах в церковном вишневом саду сидели наши связисты и пристраивали крючки с белыми чашечками изоляторов.

– Хозяйничаете? – спросили их бойцы из колонны.

– Порядок наводим, – отвечали связисты, натягивая серый кабель. – Без этого нельзя…

За железобетонным мостом, переброшенным через ручей, торчала высокая рыжая труба среди развалин какого-то завода. У дощатых заборов толпились у водоразборных колонок женщины. Над ними висел шум бессарабско-молдаванского говора, похожего на гвалт. Двигатель на водокачке издавал странные звуки, похожие на крик затосковавшей гусыни: он был так изношен, что еле держался, готовый ежеминутно разлететься на куски. На лужайке, на берегу реки Реут, обучались новобранцы, одетые в черные штаны-клеш и в матерчатые пиджаки.

Через Реут мы переехали по взорванному мосту. Рядом визжали пилы, стучали «бабы» и топоры: рабочие забивали сваи, строили новый мост. За мостом – сплошной хаос разрушений, произведенных еще в 1941 году. Торчали остатки фундаментов, серел щебень, между битыми кирпичами качались на ветру серые былинки прошлогодней травы.

На центральной улице, среди разрушений и щебня, мы увидели совершенно целый оригинальный домик с колоннадой, с газоном перед ним, с темно-зелеными кустами самшита вокруг газона (Самшит – кавказская пальма, удельный вес которой больше, чем у воды. Родина самшита – Закавказье. Там из самшита вытачивали бильярдные шары, а здесь самшит выродился в кустарник). По улице, вдоль тротуара росли бледно-зеленые мелкохвойные деревья, называемые туя. Этими деревьями обсажена вся улица Кароля I.

У белого одноэтажного здания госпиталя мы повернули вправо, прошли мимо маслобойно-пивоваренного завода (так написано на вывеске, хотя у нас так не бывало) до ресторана «Виктория», пустого, как Торричеллево пространство, и снова повернули направо по грязненькой улице без наименования: румынские надписи уже сняты, русские еще не повешены. Далее по улице Халипа и Михая I выбрались на северо-западную окраину города. За ней начались холмы, поля, виноградники. Серенькая скучная дорога, телеграфные столбы, гудящие на ветру провода. Полк двигался к Пруту.

Через Старужесть, Старая Яблоно, местечко Глодяны, Душман мы добрались до деревни Кажба, где прекрасно использовали «Бабушкин аттестат», заготовили продуктов на дорогу и пустились в последний переход перед Прутом. Однообразные деревни: Гиждиено, Кубани, Руманешти-Дионвала, Бобулешти, Чиорногалу. От Гиждиено до Кубани 12 километров, до реки Прут – 15 километров.

Под утро 17 апреля 1944 года пересекли Прут, вступили в Румынию. Гористая местность. Села здесь большие, хотя и не так велики, как в Бессарабии. Дома расположены густо. Плетни, плетневые кукурузохранилища, горы, яры… Сады на косогорах. Заросли акаций. Долины. Овраги. Перелески и виноградники. Длинные и узкие полоски единоличников, от которых уже отвык наш глаз. В деревнях разные хаты: есть и на курьих ножках хижины, крытые камышом, есть и красивые дома с верандами, плющом, с островерхими башенками над входами. В хижинах полно людей, изящные дома пусты: отсюда сбежали хозяева вглубь Румынии.

Вслед за нами, обгоняя нас, гремели танки, танки, танки. Навстречу румыны везли на волах раненых русских красноармейцев.

Следует отметить, что румынское население относилось к нам двойственно: они было не против русских и боялось, что снова придут немцы, придет Антонеску и накажет. Поэтому симпатии к нам высказывались не открыто, а исподтишка. Например, в комуне Каралаш седой толстенький старичок в черном матерчатом пиджачке. В триковых штанах и матерчатых лаптях (опичах), подшитых кожей, пригласил нас к себе в гости, накормил и на ломаном русском языке сказал: - Русские нам не враги. Антонеску наш враг. Я еще с юных лет понимал, что Россия наш лучший союзник. Запишите это в свою книжечку: через несколько месяцев румыны предай (сдадутся) русским и на разбой с Германией. (Воевать будут с Германией) Это говорю я, Иеремия Чобан. Я член царанистской партии, но я не с вождями этой партии, я – с царанами, а цараны – за русских.

Но в этот момент в сенях послышались шаги и Иеремия Чобан испуганно заглянул в дверь. Вернувшись к столу, он пояснил: – У нас такая обстановка, что и соседу верить нельзя. Подслушают и в сигуранцу…

– Вы боитесь, что мы не удержимся в Румынии? – спросил я у старика в упор. Он помялся и неопределенно вымолвил:

– Немец еще сильный. Вас он, может быть, не одолеет, а меня достать может: Румыния – не Россия. И румынам всегда надо опасаться…

До чего все-таки довел маршал Ион Антонеску свой народ, что румыны живут и боятся жить…

Когда мы покидали гостеприимный кров Иеремия Чобана, он надел островерхую шляпу, приложил по военному ладонь к ее полям и по-солдатски отчеканил:

– Курсабек, офицеры! (до свиданья, офицеры).

Я прошелся по деревне, предупредив командиров, что через час выступаем в поход. Потом я сел на каменную ограду и начал наблюдать за аистами. Задумчивые, опустив длинные оранжевые носы, они стояли на одной ноге у дымарей, на гребне крыш. На солнце сверкали белизной из шеи и зобы, чернели концы крыльев и хвостов. «Черногузы». Это слово не раз произносил мой дед, рассказывая об аистах. Он видел их в Румынии в 1877–1878 годах во время русско-турецкой войны. Пришлось увидеть и мне. Да, Иеремий Чобан прав: «Румыния – не Россия, и румынам всегда надо опасаться жить без союза с Россией. Процветание Румынии без этого союза с Россией прямо-таки невозможно…»

КОНЕЦ ДЕСЯТОЙ ТЕТРАДИ

Отзывы к главе №8

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1371217208 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2670

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика