Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №5

Из книги МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.). Автор: Евгений Белых (belyhen)


Тетрадь 10-я (5 января – 17 апреля 1944 г.) Продолжение 3

Дороги размокли. Мы утопали по колени в грязь, тащили пушки, помогая измученным лошадям, несли на себе боеприпасы. Все несли, и бойцы, и офицеры и даже санитары. Нам нужны были мины, патроны, снаряды, а обоз не мог успеть следовать за нами по клейкой украинской грязи. Украина золотая бывает в другое время, а в половине марта, когда льют дожди, ее дороги – самые грязные дороги мира. Недаром на большаке и проселках стояли неуклюжие немецкие пушки на четырехколесных лафетах, исправные машины и трактора: они не смогли одолеть украинской грязи, прилипли к ней и остались навсегда нашими трофеями. И удивление брало нас, видевших наши танки «Т-34», которые с треском и шумом, разбрасывая целые каскады воды и грязи, обгоняли наших солдат и мчались по дорогам Украины вперед и вперед на Юго-запад.

В хуторе Полтавском мы окружили один из домов, откуда вели огонь немецкие автоматчики, Четверо из оставшихся в живых немецких солдат, маша платками, запросили пощады. Трое, не заучив этого слова по-русски, орали «Ди гнаде, ди гнаде!» Четвертый завопил особенно громко по-русски «Потшада!» Это был Пауль Рехтнер из города Рагуй, ефрейтор-пулеметчик из 371 полка 161 ПД. Пауль утверждал, что он чистый ариец, хотя имел черные волосы и карие глаза. Этот двадцатилетний оболтус, окончивший 8 классов средней школы, не смог нам назвать ни одной прочитанной им книги. Он даже не слыхал о Бальзаке, о Пушкине, о Гейне. Он даже не знал о своем аппостоле – о Ницше, и твердил только наименование «Майн кампф». Пауль Рехтнер высказался о Гитлере, высказался чисто в немецком духе: «До войны Гитлер был хорошим, а сейчас стал плохим, не сумел организовать победу». Слово «организирен» немцы любили. Оно прикрывало собою весь их бандитизм и разбой. Немцы не крали украинских поросят или кур, они их «организовывали». И вот Пауль Рехтнер обвинил Гитлера не в преступлениях против человечества, а только в неумении организовать победу… Знаменательное высказывание. За спиной Гитлера стоял в войне не призрак, а немецкий народ, который должен быть, поэтому, безжалостно наказан. Нельзя забыть, что Пауль Рехтнер – сын рабочего… Справедливость требует отметить, Пауль признался, что участвовал в подавлении солдатского бунта, вспыхнувшего в частях 161-й дивизии 12 марта. Около пятисот солдат взбунтовались в районе Софиевки и Покровки, отказывались воевать, бросили оружие. По приказу командования, они были окружены и жестоко наказаны: их на полчаса загнали в ледяную речки Сухоклеи, потом за спину солдат-бунтарей привязали пудовые мешки с песком и заставили с такой нагрузкой за плечами рыть окопы. Бунтарей хлестали также шомполами, а потом, заковав в наручники, отправили на машинах куда-то в тыл, чтобы судить.

К вечеру 16 марта мы пробились к каменистым берегам речонки Сухоклеи, ворвались в Софиевку. События изменили несколько нашу задачу и мы, наверное, не попадем на Бобринец. Нам, промокшим до самых костей, разрешили в Софиевке немного обогреть и обсушить солдат. Писал эти строки я в одной из софиевских хат. За окном была темная, бурная и дождливая ночь. Слякоть. Сквозь шум, вой и свист разгулявшейся непогоды долетали в хату рокочущие звуки артиллерийской пальбы, дребезжали стекла.

Часам к двум ночи наступило резкое похолодание, засвистел северо-западный ветер, и дождь, точно по мановению волшебного жезла, о котором приходилось в детстве слушать в сказках, превратился в снег. Началась пурга, которой к лицу было бы появиться в самые жестокие морозные дни февраля.

Через полчаса мы подняли народ и пошли на юго-запад по следам отступавших немцев. Снег замел все поле, сделал непроницаемым для взора воздух. Мокрые люди, чавкая по слякоти сапогами и ботинками, в кромешной тьме шли наугад. Казалось, что в темноте двигались не люди, а беломраморные изваяния: так основательно всех залепил мокрый снег. Перед ними, будто призраки, появлялись и исчезали кусты, отдельные чернобыльники, заснеженные стога соломы и сена. На изгибе дороги, у темного кургана, выступило что-то черное, распластанное. Это оказалась разбитая пушка с раскоряченными станинами. Отсюда мы взяли правее, и вскоре вышли к рощице, за которой началась околица деревни Покровка. Отдав распоряжение дежурному офицеру обогреть людей, я с ординарцем остановился у первой попавшейся хаты и постучал в запертую дверь.

Встретили нас два высокорослых старика. Один – с маленькой седой бородкой, другой – с широкой русой бородищей. Приветливо пригласили в хату. Здесь уже грелись и сушились бойцы из первого батальона. Командовал им мой товарищ Пацков Василий Савельевич. В комнате пахло картофельным супом и поджаренным салом. Меня пригласили к столу. Не отказался. Объемистая миска горячего супа согрела меня, и я приступил к своей служебной работе. Вскоре запищали зуммера телефонов, помчались по деревне посыльные. В глухом населенном пункте, в шуме и вое снежной пурги, под грохот недалеких артиллерийских разрывов штаб начал свое функционирование. А на противоположной окраине еще трещали автоматы: наши бойцы очищали улицу и постройки от засевших там немецких автоматчиков.

Утром 17 марта продолжили наступление, заняли хутор Садов (или Седов, спросить подробнее – не у кого, на карте не значился). Не останавливаясь, устремились за немцами в направлении Марьяновки и Кривоносовки. Километров двенадцать гнали их по полю. Более сотни трупов немецких солдат остались лежать в балочках и на дорогах, а мы ворвались в Марьяновку и здесь окончательно ликвидировали убегавший от нас немецкий отряд. Захватили 37 пленных, 20 повозок с различными грузами, 50 лошадей, 18 пулеметов и 4 орудия. В грязи, посреди улицы, догорали две немецких штабных машины, подожженные перед нашим приходом.

Население от мала до велика выбежало встречать нас. Мужчины и женщины взялись за лопаты. И дорога, на которой перед тем завязли немецкие машины, стала сухой, беспрепятственно пропустила наши пушки, повозки, машины. Через плотину у пруда мы вышли на западную окраину села. Наша артиллерия, развернувшись открыла огонь по немецким позициям в поле, пехота начала обтекать немецкие окопы с флангов, по лощинам. К 20 часам вечера мы овладели Фадеевкой.

Ночью вели бои за Тарасовку (Братский район, Николаевской области), и к шести часам утра заняли ее. Здесь захвачен большой склад боеприпасов, два склада горючего, десятка полтора исправных автомашин. Немец уперся северо-западнее Тарасовки на высоте 182.4 (смотрите карту 100000, М–36–136, Ново-Украинка). До Южного Буга нам осталось не более шестидесяти километров.

Днем 18 марта мы, обходя немцев с юга, овладели деревушкой Юровичи, а в пятом часу вечера начали на немецкую деревню Штейнфельд. В завязавшемся бою был убит наш начальник штаба полка капитан Прокин. Радиоприказом из дивизии на меня были возложены обязанности начальника штаба, а моим первым помощником стал мариец из Йошкар-Олы старший лейтенант Кудрявцев.

Обозленные смертью капитана Прокина, мы смяли немцев, и в седьмом часу вечера ворвались в Штейнфельд. Хаты здесь походили на казармы, такие же длинные, со столбами посредине и с нарами и лавками по стенам. Потолков в хатах не было. Двускатные крыши, оштукатуренные изнутри, заменяли собой потолок. Это готический стиль. Плохой стиль. В немецких хатах я чувствовал себя как в казарменном сарае.

Воспользовавшись получасовым перерывом, написал жене письмо. Мы так быстро продвигались, что никак нельзя было найти для этого времени. Но нельзя же без конца держать семью в неведении обо мне. Едва успел я завернуть написанное в общепринятый на фронте треугольник, как мне сообщили о начавшейся контратаке немцев из района Щира Хата. Растолкав командира полка, который задремал, сидя у стола, я сообщил ему об обстановке, а сам помчался на улицу. Там уже гремел гранатный бой: немцы теснили наш первый батальон. Бросил на помощь Пацкову резервный офицерский взвод (у нас было до тридцати свободных офицеров, т. к. подразделения из-за некомплекта людского состава были сведены в небольшое число. Вместо трех штатных батальонов у нас имелось только два неполноштатных). В рукопашной схватке немцы были сломлены, начали отступать к Щире Хате, а потом и к мосту через речку Каменно-Костоватая. Откуда ни возьмись, вырвался на лошади наш дивизионный инженер-майор Меркулов. Не разобравшись в обстановке, он прорвался к мосту и был немедленно окружен там несколькими десятками немцев. Наш батальон усилил атаку, отбросил немцев за мост, но отбить Меркулова так и не удалось. Воспользовавшись наступившей темнотой, немцы увели Меркулова на хутор Воровский. Преследовать же их немедленно нам не позволила обстановка: с тыла по нас ударила рота немцев, которую мы обошли еще в шестом часу вечера, оставив ее сидеть на высоте 182.4. По личному указанию подполковника Уласовец, заместителя командира 8 ГВДД, эту группу немцев должен был ликвидировать второй эшелон дивизии, но Уласовец забыл проверить свое исполнение приказа, в результате чего немцы чуть было не сорвали нам успех. С большим трудом, отказавшись от немедленного наступления на хутор Воровского, мы образовали перевернутый фронт и разгромили немцев, напавших на нас с тыла. При этом и наши потери были значительны. Но мост мы все же удержали за собой.

Утром 19 марта мы штурмом овладели хутором Воровского и на плечах немцев катились вперед километра четыре до деревни Сергеевка.

20 марта мы узнали по радио о большой победе нашего, 2-го Украинского фронта на Днестре. 17 марта в американских газетах был военный обзор, в котором говорилось, что «В настоящий момент линия германской обороны может быть создана только на Днестре… Это последняя опора немцев…» А 19 марта наши войска овладели городом Могилев-Подольский, важным опорным пунктом немцев на Днестре, стремительно форсировали Днестр и вступили в Советскую Молдавию. Это не только обрадовало нас, но и вызвало много откликов за границей. Лондонское радио, например, высказалось так: «Это значит, что советские войска вступили на территорию Бесарабии. С другой стороны, части Красной Армии успешно продвигаются в нижнем течении Южного Буга. Таким образом войска генерала Малиновского получат возможность в свою очередь двинуться в сторону Днестра… Проникнув на ту сторону Днестра, советские войска перерезали на две части германские армии, действующие на Украине, опрокинули всю систему германской обороны в этом районе и начали штурм обороны противника у границ Румынии. 1-й Украинский фронт овладел 19 марта Винницей, что также ускорит ход событий на Украине и в Молдавии. Все оборонительные расчеты немцев строились в надежде на речные рубежи». Днестр был последним крупным водным рубежом на советском юге, и его перешагнули наши солдаты. Перешагнули глубокую узкую каменистую теснину среднего течения Днестра.

Эта весть подняла энтузиазм солдат и офицеров нашего полка. «Даешь Южный Буг!» Вот как встретили они наш приказ о продолжении наступления.

21 марта 1944 года мы стремительной атакой овладели деревнями Михайловкой, Хмаровкой, Арбузиновкой. Отсюда до Южного Буга осталось 12 километров. Мы получили в Арбузиновке уточненную задачу: выйти на северо-западную окраину Константиновки на Буге. С утра началась оттепель, засияло солнце. Перед нами открылась бескрайняя Украинская степь, покрытая курганами, на которых справляли тризны наши славянские предки, развивались победные знамена петровских полков, гремела военная слава Румянцева, Суворова и Кутузова. Теперь сюда мы, достойные потомки наших славных дедов и прадедов. В лицо нам уже веял ветер Буга, и ничто не могло нас остановить на пути к его берегам. Многим предстояла смерть, но все рвались вперед, как на праздник. В 12 дня мы перерезали железную дорогу Помошная-Одесса, в 2 километрах южнее станции Кавуны.

С наступлением темноты немцы перешли в контратаки. Им удалось отрезать наш штаб от главных сил полка. Связавшись по радио с начальником штаба дивизии подполковником Некрасовым, я сообщил ему о нашем положении. Он обещал прислать на помощь учебный батальон, но забыл про обещание, и мы всю ночь воевали одни, заняв для круговой обороны немецкие окопы на огромном кургане. Мы так истрепали немцев своим огнем, что получили возможность сами перейти на них в наступление. Масса фрицев человек в полтораста буквально разбежались, когда мы бросились на них с криками «Ура», хотя нас было не более сорока человек. Мы не только прорвали кольцо окружения, но и захватили двух пленных, один из которых оказался медицинским фельдшером.

Прорвав кольцо, мы немедленно устремились к Константиновке, к своему полку. В четыре часа 22 марта мы соединились с полком, а с полпятого утра начали решительный штурм той части Константиновки, которая была предназначена приказом для нашего полка. Точно кинжалом пропороли мы немецкую оборону и вышли к Южному Бугу. Он не широк – метров 100–150, но стремителен и шумлив. Подорванный мост лежал наполовину под водой. На каменистом берегу стоял пограничный столб с Румынским и немецким гербами.: здесь, как мы узнали, имелись румынские пограничные посты. Они разбежались с подходом сюда нашего полка (На левом берегу гуляла до нас немецкая «пограничная» стража, а на правом – румынская). Немцы, взобравшись на крыши домов в Богдановке, расположенной на правом берегу Южного Буга против Константиновки, вели по нас ружейно-пулеметный огонь.

Вскоре мы заметили, что в обширной Константиновке, в которой могли бы разместиться две с половиной дивизии, кроме нас никого из советских войск не было. А чтобы немцы это не заметили (Тогда бы они нам всыпали), мы решили покрепче их напугать и достигли этого следующим образом. Мы создали до пятнадцати небольших групп из пулеметчиков, автоматчиков и гранатометчиков, которым и поставили задачи активными действиями и интенсивным огнем прочистить всю Константиновку. Через полчаса по улицам села поднялся такой грохот и шум, будто действовала здесь целая дивизия. Немцы начали бросаться в Южный Буг на лодках, а то просто вплавь, боясь попасть к нам в плен. Не мене семисот немецких солдат и офицеров бежали в панике от каких-нибудь полутора сотен наших бойцов. Константиновка оказалась очищенной. Но теперь немцам было нечего стесняться насчет артиллерийского огня: по своим не попадешь. И вот начали они поливать нас с холмов, из-за рощи, что за Богдановкой, из-за бугров. Сотни снарядов с треском и грохотом рвались на улицах Константиновки, на площади, во дворе «МТS» (Недаром здесь русское название было помечено немецкими буквами латинского алфавита: за колючей проволокой, как в концлагере, стояли здесь десятки больших тракторов и комбайнов). Загорелись некоторые постройки, дым застилал улицы. А у нас, как на грех, не было еще с собой артиллерии. Она лезла по грязи и ожидалась с минуты на минуту.

Капитан Чешский, командир 3 артдивизиона 9 артполка, появился со своими пушками не с той стороны, откуда мы его ждали. И появился он в момент, когда наступило затишье. А затишье оно всегда соблазнительно. Так и на этот раз. Когда наши посты предупредили Чешского об опасности движения пушек к центру Константиновки, т. к. он хорошо просматривался и простреливался немцами, то капитан засмеялся: «Испугались! Я вот выставлю сейчас свои системы на прямую наводку, и все немцы из Богдановки легче пуха полетят». Этим временем пушки Чешского вышли к району МТС. Мы с майором Котовым, командиром полка, сломя голову, выбежали навстречу пушкам, закричали, чтобы они немедленно были убраны за дома. Но уже поздно. Обрушился шквал артиллерийского немецкого огня и на наших глазах погибли все до одной лошади, везшие пушки, пали многие артиллеристы. Немцы видели результаты своей работы и решили, что с нашими пушками покончено. Однако, пушки не были разбиты. Но они, задрав стволы, стояли на улице под прицелом немецких орудий. Что было делать?

К каменному дому, у которого мы стояли, подбежал Чешский. Губы его тряслись, по бледному лицу катились капли пота. Он не мог от потрясения вымолвить слова. Шутка ли, потерян сразу весь дивизион орудий!

Мы приняли решение, в котором важнейшим элементом успеха была быстрота и хладнокровие. Было выделено столько групп людей, сколько стояло на улице орудий. Каждому человеку была указана единственная функция: один должен был, подбежав к орудию, обрезать постромки орудийной запряжки, другой – свалить с хобота орудия труп артиллериста и т. д. Каждому орудию было указано место, в которое должно было его откатить и поставить под прикрытие каменной стены.

По нескольку раз каждый исполнитель повторил свою задачу, осмотрелся, прикинул в уме. Здесь ошибка могла стоить не только орудия, но и самой жизни.

По сигналу все команды бросились к орудиям, а химик устроил задымление улицы со стороны, обращенной к немцам. Совершилось почти чудо: не успели немцы сделать ни одного выстрела, как наши орудия на руках людей были сняты с дороги и укрыты за стенами каменных зданий. Это было самое главное, а о лошадях мы не так беспокоились: у нас их была целая сотня, захваченная у немцев. Только артиллеристы сомневались, поймут ли эти лошади ганноверской породы наш русский язык. Повеселевший капитан Чешский авторитетно заявил, что поймут, если им дать кнута.

Майор Котов, когда артиллеристы отошли к орудиям, сказал Чешскому: «Вам, капитан, тоже следовало бы дать кнута за неосторожность. Но все так хорошо кончилось, что… давай выпьем по глоточку». Он отстегнул фляжечку и приказал ординарцу принести закуску…

… В ночь приказано начать форсирование Южного Буга. С наступлением сумерек мы вышли на рекогносцировку переправы. Шел проливной дождь, быстро сгущалась темнота. В таких условиях трудно производить рекогносцировку, но в светлое время ее совсем здесь нельзя провести: в ста метрах от нас в каменных окопах на правом берегу сидели немцы и на малейшее наше движение отвечали пулеметным огнем. Переправу мы наметили в районе сгоревшей мельницы, где Буг изгибался коленом и течение его несколько замедлялось. Рядом была грандиозная каменоломня с пещерами столь большой мощности, что никакая авиабомба или самый тяжелый снаряд не смогли бы расколоть их гранитных стен. Эту каменоломню мы наметили и под штаб и под пункт сосредоточения наших батальонов перед переправой. Начальник инженерной службы полка инженер Лукин вместе с саперным взводом и выделенными командами занялся заготовкой леса для плотов. А работу эту в здешних каменных местах было преодолеть труднее, чем добыть воду из камня: на десятки километров вокруг не имелось лесов. И все же материал для плотов был найден. Просто-напросто саперы спилили несколько десятков телеграфных столбов, с которых немцы еще до этого сняли проволоку. Конечно, столбы очень нужны были для связи, но плоты еще более нужны были для победы. Пришлось пойти на необходимые жертвы…

Часов в двенадцать ночи, когда мы уже посадили на три плота первую десантную партию, нацелили на правый берег жерла наших орудий, к нам подбежал оперативный дежурный и сообщил: – Получен приказ командира дивизии переправу приостановить и подготовиться к маршу на северо-запад, через Алексеевку, Ивановку на Семеновку. Это ближе к Первомайску.

Через полчаса я получил радиошифровку из штадива. В ней разъяснялось, что 81 дивизия уже форсировала Южный Буг в районе Семеновки и нам не надо тащить с собой никаких переправочных средств, поскольку там уже создан плацдарм и мы перейдем на правый берег Южного Буга по понтонному мосту. Меня отчасти радовало подобное обстоятельство: мы меньше потеряем людей там, чем здесь, отчасти повергало в мучительное сомнение. «Когда же, – думал я, – успела 81-я дивизия сотворить подобные чудеса в решете? Ведь она значительно позже нас вышла к Бугу и никогда не отличалась большей, чем мы подвижностью» Свои сомнения я высказал майору Котову и посоветовал захватить из Константиновки хотя бы те четыре рыбачьих лодки, которые обнаружены в одном из сараев и нуждаются в некотором ремонте. Если их поконопатить и обмазать смолой, то они годились бы для плавания.

Майор Котов недовольно пробурчал: – Не приучайтесь сами и не разрешайте своим подчиненным брать под сомнение приказы начальников!

Формально он был прав, и мне пришлось подчиниться.

… К исходу дня 23 марта 1944 года наш полк перебрался в Семеновку. Еще на подходе к селу я почувствовал, что мои сомнения имели под собою реальную почву: немцы обстреливали Семеновку не только артиллерийско-минометным, но и ружейно-пулеметным огнем. О каком же плацдарме, созданном будто бы 81-й дивизией, бредили из штадива 8 ГВДД? Они или сами стали жертвой ложной информации или выдумали эту ложь с какими-то благими намерениями. Но в последнем случае не мешало бы штадиву 8 вспомнить и варьировано применить изречение геолога Гексли, что математика – жернов, который всякую засыпку смелет, но ценность помола определяется исключительно ценностью засыпанного. Так и шифрованная радиограмма. Она все выдержит, что ни зашифруй. Но каковы плоды будут при осуществлении расшифрованного?

Разместив людей в укрытия, я с инженером Лукиным пробрался поближе к берегу Южного Буга. Там убедился в следующем: а) Ни одного солдата из 81-й дивизии на правый берег не переправлено и никаких плацдармов там не создано. б) Никаких переправочных средств налицо не имеется, кроме устаревших поплавков Полянского. в) Операция по форсированию Буга еще более трудная, чем форсирование Днепра: немцы занимали здесь господствующий каменистый берег, заблаговременно укрепленный (на одном километре фронта перед Семеновкой мы, наблюдая с чердака одного из домов, насчитали 6 дзотов, полнопрофильные две траншеи и хода сообщения с приспособленными в них площадками для пулеметов. За Могилой раскопанной, на высоте 147.6 стояла хорошо прикрытая артиллерийская батарея, за многочисленными стогами располагались минометы). г) Переправа может быть успешной при условии хорошего артиллерийского прикрытия (чего пока здесь не имелось) и немедленного изготовления (а леса нет) или подвоза переправочных средств (использовать местного почти ничего не представлялось возможным: хаты сделаны из самана, больших ворот, чтобы использовать их в качестве плота, не было. Здесь даже и заборы сделаны не из досок, а из камней).

Лукин, возвратившись с разведки, отправился со своими саперами резать, где попадутся, телеграфные столбы, а я зашел к майору Котову и доложил обстановку. Выслушав меня, он начал ерошить свои седеющие волосы и впал в такое долгое раздумье, будто заснул, облокотившись на стол. Но он не спал. У него сверкали глаза и по вискам барабанили тонкие бледные пальцы.

В хату вошел наш письмоносец красноармеец Сирота. Он принес номер фронтовой газеты. Мое внимание обратило сообщение о советско-финских отношениях. Пробежав по сообщению глазами, я чуть было не выругался: Финское правительство 17 марта дало отрицательный ответ по поводу шести советских условий перемирия и тем самым сохранило состояние войны между Финляндией и СССР. Военные преступники избрали слишком рискованный путь: он может погубить Финляндию, но не принесет спасения Рюти и Таннеру.

… В ночь под 24 марта завязали бои за переправу на правую сторону Южного Буга. Перед нами находятся дивизии Манштейна (сам он, кажется, в Яссах), сведенные в 64-ю армию. Они упорно дерутся, зажатые между Бугом и Днестром. Пути в Германию для них почти нет. Распоряжение Гитлера об оккупации Венгрии, Болгарии, Румынии, не изменит общего положения Германии в лучшую сторону. Но это распоряжение вносит ясность в положение немецких вассалов и толкнет Америку и Англию на путь активизации действий в Европе. Лопнула Румынская граница на Южном Буге, погорели «кусты»…

Нашему отряду десантников удалось зацепиться за сигароподобный остров, расположенный в десятке метров от правого берега. Перед нами – низина шириной до 20 метров, а потом вздымается гранитный высокий берег с трещинами и острыми выступами. На высоте доброй колокольни, в каменных окопах и трещинах правого берега, висели над нашими десантниками немцы. Они могли бросать свои ручные гранаты с длинными деревянными ручками прямо на сигароподобный остров. Но мы не дали им такой возможности: из окопов на левом берегу Буга по немцам вели огонь наши снайперы. Расположенные за домами Семеновки, вели по немцам огонь наши минометы, били прямой наводкой пушки. Снаряды и мины ложились по высокому гребню гранитного берега, а осколки их частично прилетали к нам, на левый берег: так коротка была дистанция между нашими снайперами и немцами.

С Василием Савельевичем Пацковым, возглавляющим отряд десантников на острове, я непрерывно поддерживаю связь по радио. Разговаривали почти шепотом, так как от меня до немцев не более 220 метров, а от Василия Савельевича не было и тридцати шагов. В 24 часа 26 марта передал нашим десантникам ободряющие вести: вражеские гарнизоны в Тарнополе и Каменец-Подольске окружены войсками 1-го Украинского фронта, а войска 2-го Украинского фронта вышли на государственную границу по реке Прут на протяжении 80 километров.

Разведка сообщила, что ночью 25 марта десантники во главе с Константином Ольшанским высадились в Николаевском порту, захватили элеватор.

– Может быть, пора нам начать штурм? – спросил Василий Савельевич. – Ребята мои готовы на все…

– Жди условленного сигнала, – сказал я.

На рассвете 27 марта начался штурм. Южнее острова мы выбросили на плоту группу бойцов, которые с неописуемой дерзостью ворвались на занятый немцами берег, привлекли на себя огонь немецкой обороны и содействовали переходу в наступление всего полка. Зрелище незабываемое.

Весь правый берег заполыхал огнем, укутался дымом и пылью: рвались наши мины и снаряды. По гранитным выступам, почти на отвесную стену берега, полезли бойцы. Они помогали друг другу, падали одни, взбирались на крутой берег другие. Вот, во мгле пыли и дыма, полыхнуло что-то красное, поднялось высоко над камнем. Это наши бойцы водрузили знамя над немецким каменным дотом. Немцы выбегали из трещин и с дикими криками бросались в контратаки, но сейчас же под напором наших десантников заворачивали назад, бежали, невзирая на крики своих офицеров. А через Буг плыли все новые и новые партии наших бойцов. Спотыкаясь, они карабкались на каменистый берег, бросались в бой без передышки. Буг кипел от разрывов немецких мин и снарядов. Перевертывались лодки, кружились на быстром круговороте воды громоздкие плоты из телеграфных столбов, барахтаясь в ледяной воде, плыли бойцы, подняв одной рукой свои автоматы, чтобы не замочить патронов. Казалось, что весь наш берег превратился в ярость, а ярость превратилась в одержимых бесстрашием солдат, которые и ковали нашу победу.

– Огня! Огня давай! – кричал я артиллеристам. И огненный ураган начинал метаться с новой силой по немецким флангам, по тылу, по немецким подкреплениям, показавшимся было из района противотанкового рва и Могилы раскопанной.

Бой все быстрее, точно набиравший скорость поезд, удалялся от берега. Уже замелькали серо-зеленые немецкие спины, из-за курганов вырвались на дорогу грузовики с поставленными на них минометами. Они наскоро дали залп-другой и помчались, сопровождаемые разрывами наших снарядов.

– Немец отступает, – передал я по телефону командиру полка.

– Вижу, – ответил он. – Подготовьте штаб к движению. Через десять минут начинаем преследование. Обозы направьте через Первомайск, там захвачены мостовые переправы…

Я отдал все необходимые распоряжения, поручил старшему лейтенанту Кудрявцеву вести за нами штаб, а сам с командиром полка и с ординарцем погрузился в лодку, поплыл через Буг.

Лодку крутило, сбивало, несло течением к каменистой гряде, над которой кипела и пенилась вода, висел шум, оплакивавший тех из наших воинов, которые в это утро обагрили Буг своей кровью и отправились в последний путь, к знаменитому острову Березань, где покоился прах мятежного лейтенанта Шмидта. По моим щекам катились слезы. Плакал и майор Котов. Мы своими глазами видели, как добывалась победа, и мы не стыдились своих слез: это были слезы скорби о погибших, слезы радости за одержанную победу. И полк своей битвой за Буг шептал моему сердцу слова, которые я и решил записать здесь.

…Мохом зеленым покрыты

Гранитные глыбы брегов

И Бугской водою обмыты

Отмели серых песков.

Цокали пули о камни,

Огненных брызг высекая струю,

Буря металась над нами,

На плот нагоняя волну.

«Крепче держите, ребятки! –

Молвил усатый блондин, –

Если нас отнесет до Зубатки,

Тогда уж пишите «Аминь».

Белой пеной играла «зубатка»,

Гремел на камнях могучий поток,

Металлической гарью воняла взрывчатка:

Снаряды и мины здесь были, дружок.

Наш плот закружило,

Волной понесло,

И грозные камни придвинулись ближе,

Те, что зубчаткой прозвали давно.

Грудью на весла нажали солдаты.

Их мускулы спорили с силой речной.

Слева с бойцами прощалися хаты,

Справа – скалистый берег крутой.

Вспышки сверкали в расщелинах скал,

Клекотал немецкий эМГэ,

Минный осколок руль обломал,

И блондин тогда крикнул: «Ребята, к воде!»

И четверо смелых гвардейцев,

Героев шести переправ,

Автоматы на шею повесив,

К вражьему берегу бросились вплавь.

Долго с водою солдаты боролись.

Немецкие пули свистели вблизи.

Во славу отчизны, за счастье народа

Одолели герои стихию реки.

Мокрое платье их к телу прилипло,

На берег гранитный стекала вода.

Группа десантников бросилась а битву,

Из первой траншеи изгнала врага.

И в каменной этой траншее,

На кровью забрызганном дне,

Захвачены были трофеи:

Два пулемета эМГэ.

Вскоре опомнился враг,

Из гранитных он вылез расщелин,

С криком «Хура!» и «Форвертс!» на устах,

В атаку пошла компанея.

Автоматы бойцы положили на бруствер,

Заправили ленты в эМГэ,

В мыслях с невестой простились грустно,

Жизнь посвящая родной стороне.

Мелькнули квадратные каски

За серой грядою камней.

Залп прогремел для острастки

И голос коварный: «Рус, сдавайся скорей!»

Затрещали в ответ автоматы,

Пулеметы искристую дали струю.

И видели наши солдаты,

Как падали немцы в бою.

Компанея их поредела,

Стяг на камни упал,

А стрельба все гремела, гремела,

Пока враг посрамленный бежал.

В серо-зеленые спины

Лучистые пули летели,

И солдаты немецкие гибли

У самых гранитных расщелин.

…………………………………

На отвоеванный этот плацдарм

Весь ринулся полк

И локтем могучим границы разжал

До самых заречных высот.

И вышли на берег другие полки,

На запад ринулись быстро.

Четверка гвардейцев была впереди.

И «Слава» сверкала у них на груди,

Слава гремела, как выстрел.

Продолжение следует

Отзывы к главе №5

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1371217208 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2670

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика