Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №4

Из книги МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.). Автор: Евгений Белых (belyhen)


Тетрадь 10-я (5 января – 17 апреля 1944 г.) Продолжение 2

Неучам и провокаторам из легиона немецкой пропаганды пора бы знать слова Сталина, произнесенные на весь мир, что «Революция не относится к числу экспортных категорий», и запугивать ею немцам некого. Времена стали другими, и на этом жупеле немцам не удастся выиграть чего-либо, чтобы ослабить влияние Советского Союза, как ведущей силы свободолюбивых наций, поднявшихся на борьбу с фашизмом.

Об увеличении международного веса Советского Союза в 16 раз немцы закричали с перепугу. Во-первых, законы политики не совпадают с законами арифметики: Германия, подчинив себе всю Европу, оказалась все же изолированной в международном смысле, а Советский Союз, опираясь на добровольное объединение Республик, даже в тяжелые дни сталинградских боев не только продолжал быть центром мирового внимания и надежд свободолюбивых народов, но и оставался Советским Союзом: ни одна из Республик ему не изменила. Значит, вес нашего Советского Союза не в том, в чем хотят его представить немцы, не в числе «16», а в монолитном союзе наших народов, крепости которого может позавидовать любое национальное государство. И не в расчете на чужой пирог получили наши Республики расширение своих прав. Нет, во-первых, наша Конституция предусматривала возможность такой демократизации. Во-вторых, создание войсковых формирований в союзных республиках и предоставление Союзным Республикам права внешних дипломатических взаимоотношений с другими странами было подготовлено именно боевым содружеством народов СССР в отечественной войне и всей историей нашего государства.

По третьему вопросу надо сказать, что Сталину вовсе нечего было «белеть» для успешного создания антигитлеровской коалиции государств. В основе этой коалиции лежат длительные насущные интересы свободолюбивых стран, а стратегия большевизма никогда не исключала военного союза нашего государства с одним или группой капиталистических государств против одной или группы наиболее реакционных империалистических стран. Заносчивым немецким писакам и их украинским прихвостням не мешало бы знать конкретное на этот счет и очень давно уже высказанное мнение самим Лениным. Да и Сталин эту мысль неоднократно подчеркивал как в довоенных и в период войны сделанных выступлениях. Невежество и провокаторское усердие, с которым редакция «Нового часа» писала приведенную нами статью, завершились достойным автора-провокатора неумным воплем: «а вмирати за Москву i ii царя Сталiна нiхто не хоче». Да, господа, мы хочем жить за Москву и за Сталина. А вы приготовьтесь умереть за свой трижды проклятый Берлин. Туда ведут все дороги наших наступающих полков и дивизий.

… 29 февраля стало тепло, поплыл над полями косматый туман. Снег растаял и под ногами чавкала грязь. На ходу мы завтракали, на ходу читали газеты (27-го освобожден город Порхов, славившийся немецкими лагерями, в которых уничтожались тысячи пленных красноармейцев): мы готовились к любым неожиданностям, производили перегруппировку сил. Ночью немцы жестоко атаковали нашего правого соседа – 36-ю СД, днем они могли броситься на нас. Всю ночь под 1-е марта я провел на НП, где караулил каждый шаг немцев, а утром вышел на рекогносцировку соседнего (левого) участка местности, который нам подлежало в дальнейшем включить в границы своей обороны. Путь сюда лежал по Кировоградскому грейдеру до мостика, что южнее Николаевки. От мостика мы с ординарцем повернули на юг и пошли по балке. Было тепло, журчали ручьи. Над нашими головами шуршали крупнокалиберные снаряды: наши и немецкие дальнобойные батареи вели огневую дуэль.

По талому, пожелтевшему снегу тянулся рыжий немецкий телефонный кабель. Шагая вдоль него, мы миновали кусты, поднялись к груде камней и оттуда увидели деревню. Она маячила в тумане, будто мираж. Это был хутор Веселый (северная часть – в наших руках, южная – в немецких). Оттуда застрочил пулемет. Рядом с камнями прозвенели пули, брызнула грязь. Мы сбежали вниз почти к самому ручью на дне балки и продолжили свой путь. Миновали землянки минометчиков и артиллеристов, миновали штабеля замаскированных снарядов, блиндажи, на крышах которых дымились мокрые портянки и шинели: пользуясь теплым днем, бойцы обсушивались и сушили свои вещи.

Через каменную плотину, дырявой стеной перехватившую ручей, мы переправились на правую сторону балки. Из нашего вида пропала деревня, скрытая за складками местности. Мимо опрокинутых вагонеток и разрушенной узкоколейки мы прошли в собственно каменоломню. Серые гранитные стены. Отвесные и суровые, они образовали огромный каменный котлован, в котором не могли достать никакие немецкие пули. По каменным выступам мы вскарабкались наверх и вступили в небольшую лощину, заваленную огромными серо-зелеными гранитными глыбами, похожими на гигантских лягушек. Глыбы эти принесены сюда ледниками со Скандинавских гор, может быть, полмиллиона лет тому назад. До войны здесь ломали камень советские рабочие. Во время войны камень ломали и дробили немцы, покрывая им широкое полотно грейдера Кировоград-Кривой Рог. Теперь снова мы стали хозяевами этого камня. По тропинке между лобастыми валунами гранита мы добрались, наконец, до НП командира 63 ОШР старшего лейтенанта Чернова. Отсюда мы до самого вечера следили и наблюдали за немецкой обороной. К наступлению сумерек все наиболее важное и представлявшее боевой интерес было занесено мной на схему. Мы засекли также две новых минометных батареи, заставив их открыть огонь ложной демонстрацией наступления одного из взводов ОШР. Немец стал нервным: он открывает минометный и артиллерийский огонь и тогда, когда, по нашему мнению, хватило бы огня одного станкового пулемета.

С наступлением темноты наши подразделения заняли окопы 63-й ОШР, растянув свой левый фланг. Кроме того, мы в ночь начали принимать участок обороны правого соседа, т. е. участок обороны 106 полка 36 СД. Для этого нам пришлось растянуть свой правый фланг. Плотность наших боевых порядков достигла неимоверной мизерности: 15–20 человек на километр фронта. Был ли в этом риск? Да, был большой риск. Но это не было авантюрой. Во-первых, командованию фронта очень и очень нужны были дивизии для боев за Умань и мы высвобождали эти дивизии с левого фланга 2-го Украинского фронта. Во-вторых, успехи третьего Украинского фронта, развивавшего наступление в направлении магистрали Куцовка-Николаев, ставили немцев перед нашим фронтом под угрозу окружения, и им было не до наступления на нас. В-третьих, мы отлично знали, что немецкая разведка в последнее время работала очень плохо и ничего не знала о событиях в наших траншеях (Кстати будет сказать, что немецкая полевая разведка вообще стояла на небольшой высоте. Гораздо лучше была у немцев поставлена агентурная разведка. Но по мере возрастания наших военных успехов сужалась база для действия немецкой агентурной разведки. Были даже случаи, когда немецкие агенты, утратив веру в победу Германии, предпочитали добровольно выдать себя в руки советских властей, чем волочиться на привязи за обреченной немецкой колесницей). В-четвертых, мы знали, что события должны развиваться с такой молниеносностью, что немцы не успеют узнать о сильном ослаблении нашего участка фронта, как над их головами разразится удар невиданной силы. Кроме всего, недостаток своих сил мы замаскировали дерзостью и усиленным огнем. Захваченные пленные утром показали, что немцы очень боятся нашего наступления и предполагают наличие у нас подошедших подкреплений: режим огня стал другим, более мощным.

… Утром 3 марта прибыл к нам из дивизии Самусенко. Он сообщил новость: войска Ленинградского фронта перерезали железную дорогу Нарва-Таллин.

В блиндаже наблюдательного пункта сплошной дождь: снег на крыше растаял, вода просочилась сквозь земляную насыпь и обильными каплями падала с бревенчатого потолка, заливала постепенно все. Мы прибили к потолку плащ-палатку, но она вскоре под тяжестью воды надулась, точно парус от ветра. Через край ее начала бежать вода. Тогда телефонист предложил свое изобретение: он гвоздем пропырнул палатку в самом центре вздутия, а под упругую струю воды, засвистевшую через дыру, подставил котелок. Так мы и оказались под палаточным зонтом-водосбирателем. Телефонист попеременно подставлял под водяную струю, выплескивая воду за блиндаж, в канаву, и мы чувствовали себя неплохо. Я даже согласился прочитать несколько страниц из найденной ординарцем книжки «Ведьма» Е. Оларт (издана в 1913 году. Иногда истина познается путем сравнения. Так вот в этом вопросе: книжки современных авторов, по сравнению с «Ведьмой» Е. Оларта, настолько слишком умны, что вряд ли какую из них станет украинский колхозник беречь 32 года… Да у нее и переплет не выдержит такого длительного бережения). В этом же сборнике напечатано произведение Катерины Бестужевой «Жены декабристов».

Часов в двенадцать дня пришел на НП представитель редакции газеты «Сын Родины». Он уговорил написать для газеты небольшой рассказ о разведчике. Обещал ему сделать рассказ под названием «Сын» или «Самолюбие». В блиндаже мы беседовали по поводу публикации информбюро Наркоминдела СССР к вопросу о советско-финских отношениях. Оказывается, что в середине февраля 1944 года один видный шведский промышленник, по просьбе Паасикиви, содействовал встрече последнего с советским посланником в Стокгольме А. М. Коллонтай. Встреча состоялась 16 февраля. Паасикиви отрекомендовал себя в качестве уполномоченного Финского Правительства, обязанного выяснить условия, на которых согласно будет Советское Правительство допустить прекращение военных действий и выход Финляндии из войны.

Проконсультировавшись с Правительством СССР, Коллонтай вторично встретилась с Паасикиви и передала ему следующие условия перемирия: 1. Разрыв отношений с Германией и интернирование немецких войск и кораблей в Финляндии, причем если Финляндия считает эту последнюю задачу для себя непосильной, то Советский Союз готов оказать ей необходимую помощь своими войсками и авиацией. 2. Восстановление советско-финского договора 1940 года и отвод финских войск к границе 1940 года. 3. Немедленное возвращение советских и союзных военнопленных, а также советских и союзных людей из гражданского населения, содержащихся в концлагерях или используемых финнами на работах. 4. Вопрос о частичной или полной демобилизации финской армии оставить до переговоров в Москве. 5. Вопрос о возмещении убытков, причиненных Советскому Союзу военными действиями и оккупацией советских территорий, оставить до переговоров в Москве. 6. Вопрос о районе Петсамо оставить до переговоров в Москве.

Такие условия по отношению Финляндии могло выставлять только Советское Правительство. Всякое другое потребовало бы от Финляндии безоговорочной капитуляции. А тут получилось, как в древности: «Боги на стороне победителей, Катон на стороне побежденных». Горе будет Финляндии, если она не примет этих очень мягких условий перемирия… Но финские правители (военные преступники) могут взглянуть на исторические перспективы Финляндии под углом зрения личной судьбы, и тогда они выберут именно худший путь для Финляндии. Ближайшие дни это покажут.

4 марта меня внезапно вызвали на партбюро и начали разносить за то, что я веду записки, пишу статьи в газеты, работаю над рассказами. Это было так дико, что я только поглядывал молча на разгневанных членов партбюро полка, недоуменно разводил руками. Особенно старался пьянчушка Котов, считающий себя холостяком, но по забывчивости написавший в анкету, что у него есть шурин и теща. Только в конце заседания мне стало понятно, почему загорелся сыр-бор: нашей братии стало известно, что я написал во фронтовую газету заметку о неправильном расходовании спирта в полку (бойцам вместо стограммовой порции выдавалось семидесятипяти граммовая порция водки, а сэкономленные литры распивались кучкой начальства, в числе которых упоминался Котов). Жаль потраченное на партбюро время. Лучше бы я побеседовал с бойцами в траншее. Там куда интереснее. Секретарь партбюро Тамбовцев, о котором я был высокого мнения, оказывается, способен снизойти до обывательского уровня.

Диверсанты смертельно ранили командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Ватутина, но официально объявлено, что он болен и командование фронтом передано маршалу Советского Союза Жукову.

Начав наступление 4 марта, 1-й Украинский фронт к исходу 6 марта совершил прорыв немецкой обороны на фронте в 180 километров и в глубину до 70 километров. Освобождено более 700 населенных пунктов и города: Изяславль, Шумск, Ямполь, Острополь, Збараж, Вищневец, Лановцы, Новое Село. Перерезана железная дорога Проскуров-Тарнополь. Войска 3-го Украинского фронта 8 марта заняли Лозоватку, Новый Буг и перерезали железную дорогу Куцовка-Николаев.

В два часа дня наши разведчики поймали паршивенького фрица. Он категорически утверждает, что получен приказ отходить к Южному Бугу. Есть и другие признаки подготовки немцев к отходу: немцы зажгли Ново Федоровку, запалили стога и скирды пшеницы в поле, усилили обстрел наших позиций. Эти немецкие повадки мы уже изучили. Весь наш полк, вся дивизия начала готовиться к преследованию. С НП видно как от кургана, похожего на двугорбого верблюда, по дороге на Ингуло-Каменку помчались десятка два конников. Это, вероятно, власовцы. Они выполняли здесь роль полевой жандармерии. Вызвали мы огонь по этой группе всадников. В стереотрубу отчетливо видны взрывы, подымающиеся на дыбы лошади, падающие на землю всадники. Наша артиллерия мстила власовцам за измену Родине.

В 17.00 9 марта мне позвонили из дивизии, предупредили, что сейчас будет передано сообщение «В последний час». Через минуту в трубке раздался голос: «Войска 2-го Украинского фронта заняли город Умань, захватили 500 танков и самоходных орудий и свыше 10000 автомашин». Из-за этого вполне стоило нам рискнуть почти оголить левый фланг фронта, что и было сделано несколько дней тому назад.

В ночь под 10 марта 1944 года снова пришлось мне дежурить на НП. Это прямо таки въелось в мою привычку: я за всех дежурил, за командира полка, за его заместителей, за начальника штаба и сам за себя. Не знаю даже, почему все они так избегали сидеть на НП? Правда, от НП до немецкой траншеи было всего 800 метров и пули, как пчелы, жалили бруствер НП, но смерть могла достать и в двух километрах за НП: убило же на днях осколком наряда часового, стоявшего у дверей штаба. А на НП, ей-богу, интереснее быть, чем в штабе. Здесь все видишь непосредственно, все знаешь, и, главное, чувствуешь себя как-то увереннее, теснее связанным с солдатами. Посмотришь в стереотрубу, если пули мешают высовывать голову над бруствером наблюдательной ячейки, и видишь мохнатые шапки своих бойцов в траншее, видишь обветренные лица красноармейцев, заметишь даже кучи яйцеподобных трофейных гранат, пристроенных на берме траншеи на всякий случай. Хозяйственные наши бойцы. Они и в траншее, как дома наводят порядок. И стоит только какому немецкому солдату высунуть голову из своей траншеи, чтобы понаблюдать за русскими, как боец наш, доселе сидевший в траншее, каким-то чутьем улавливает немца, берет винтовку, целится и… часто любопытный немец, взмахнув руками, грохался замертво на дно своей траншеи. И одно в привычке нашего солдата не нравилось мне: после выстрела он обязательно высовывался над бруствером и смотрел, что сделалось с немцем. Такое любопытство тоже, иногда, кончалось плачевно…

В эту ночь немцы особенно буйствовали. Часов с семи вечера открыли они огонь и вели его всю ночь. Били из винтовок, строчили из автоматов, грохали из пушек и минометов, палили сотни и тысячи ракет. Потом, часа в 4 утра, канонада прекратилась. Только ракетчики продолжали бешено палить ракеты да несколько неугомонных пулеметчиков побледневшими в рассвете струями трассирующих пуль поливали нашу оборону. Я еще раз позвонил к командиру полка, доложил свои наблюдения и выводы, получил на этот раз разрешение дать сигнал на преследование. Над нашим курганом, помеченным на топографической карте цифрой 175.3, взвилась радужная серийная ракета. И сейчас же ударили наши пушки, минометы, затрещали автоматы, застучали пулеметы… В эту ночь редко кто смыкал глаза в нашей обороне. Все ждали сигнала. Сигналом и огнем начался день 10 марта 1944 года.

Маршрут нашего преследования лежал в кармане каждого командира. Он был вычерчен мной еще в прошлые ночи и вчера с вечера вручен командирам в специальном пакете литерой «К». Никто не знал его, кроме командиров, но все должны были, когда скажут командиры, с боем пробиваться через Веселый, Ново-Тимофеевку, Тарасовку, Выгоду, Петровку до хутора Ключевой. До него было около тридцати километров.

Над полями клубился матовый туман, по балкам гремело эхо боя, там и сям вздымались фонтаны земли: немецкие минометы били прямо из кузовов грузовых машин, прикрывая свою пехоту. Двигаясь на юг, мы с боем взяли деревни Веселый, Первомайск, Ново-Тимофеевку, Лебедевку. За Лебедевкой, встретив особенно упорное сопротивление немецких танков, мы повернули на Запад, и к 16 часам дня, покрыв двадцати трех километровый путь, сосредоточились в Тарасовке. Отдохнув здесь, мы в 3 часа 20 минут 11 марта заняли боевой порядок в районе высоты 131.5.

Утро морозное. На колчистую землю падала снежная крупка. Немец непрерывно бил из минометов и пулеметов, артиллерийским огнем прочесывал лощину. Снаряды все ближе и ближе ложились от нашего штаба, развернутого в лощине, в заброшенном немцами блиндаже. Потом мы перевели штаб в саманный домик на южной окраине Губовки.

Наши батальоны дорвались до рукопашной схватки с немцами. За многие километры слышен крик людей. Одни кричали «Ура», другие звали на помощь, третьи просили пощады… По улицам Губовки один по одному побрели пленные немецкие гефрейторы и солдаты, больше – гефрейторы с треугольными, обнесенными серебряным галуном, нашивками на рукавах коротких серо-зеленых бушлатов. Все немцы – любители ходить в каких-либо чинах, и немецкое командование не скупилось на чины: почти вся армия у них стала гейрейторской и обер-гефрейторской.

Гефрейторы шагали в крагах, в цветных штанах, сделанных из плащ-палаток, в серых фуражках с длинными козырьками и серыми металлическими пуговицами на лбу. Иные шли в пилотках, иные совсем без фуражек. У этих ветер трепал длинные рыжие космы, осыпал их головы снежной крупкой. Все шли, воровато оглядываясь или глядя себе под ноги. При встрече с нашими бойцами, боясь расправы, немцы нелепо кричали: «Гитлер капут!»

Вечером мы завязали бои за деревню Выгода, расположенную на одноименной речушке, впадающей в Ингул. К утру штурмом овладели Выгодой. Часам к восьми утра из полевой балки мы перебросили штаб полка в Выгоду. Здесь уцелели некоторые домики.

Кругом была немая картина только что закончившегося жаркого боя. В траншеях, идущих прямо из-под стен домов, в садиках, в камышах и на мураве зеленой озими валялись немецкие трупы. Голые, отвратительные, длиннорукие. На них не хотелось даже плюнуть, как плевали москвичи в начале семнадцатого века на голый труп польского Дмитрия-самозванца, валявшегося на площади в шутовском бумажном колпаке. Один из немцев, раздетый донага, лежал с поднятыми кверху ногой (она была подперта камнем), точно гимнаст или загорающий в крымском солярии. Другой, обняв гранитную глыбу, сверкал голой спиной, изогнутой предсмертным напряжением. Казалось, что он хотел поднять эту серую гранитную глыбу да так и умер, надорвавшись ее непомерной тяжестью.

На брустверах траншеи рассыпаны патроны, валялись немецкие карабины с тяжелыми дубовыми прикладами, валялись ружейные гранаты и патроны для них – с деревянной пулей, валялись пулеметные коробки. В одной из траншей я увидел знакомого сержанта из первого батальона. Он сидел верхом на застывшем немецком лейтенанте, не успев оторвать от него своих рук. На затылке сержанта была кровь. Вероятно, немецкий солдат, пробегавший мимо, выстрелил из винтовки и одной пулей поразил и красноармейца и вопившего о помощи своего соотечественника.

На улицах пыль, щебень, осколки кирпичей. Даже в уцелевших хатах полы усыпаны желтым градом кукурузы, шелухой глиняных черепков, перьями и осколками разбитой мебели. Мамаев погром. Немцы выполняли приказ фюрера «оставить после себя только пустыню и пепел».

В воздухе звучала птичья трель. Украинский март. Желание славить весну подавило в птицах страх перед громом недалекой пальбы. За бугром еще сидели немцы, и наши батальоны шли в атаку.

К вечеру удалось потеснить немцев на несколько километров в юго-западном направлении. Отражено несколько контратак, захвачено три миномета и 300 мин. В темноте попался Фриц вместе с повозкой и лошадью. Он искал по полю немецких раненых и его захватили наши разведчики.

Мы действовали теперь на левом фланге дивизии. Правее нас был 27-й полк, левее – 3-й Украинский фронт, 93-я гвардейская дивизия.

Под утро опросил пленного ефрейтора Курта Длатха из Берлина (Штрассе – сх № 4, № 34). Он из 2-го батальона, 371 полка, 161-й пехотной дивизии немцев. Ему тридцать два года. В Берлине у него жена и двое детей. Он был до войны рабочим-металлистом. Пошел за Гитлером потому, что тот ликвидировал безработицу и дал возможность каждому немцу покупать два костюма в году, обещал сделать Германию господином вселенной и раем для немцев.

Курт Длахт показал, что их дивизия получила задачу прикрывать отход главных сил на участке в 30 километров. Отступление идет в направлении на Новоукраинку, в дальнейшем – за Южный Буг. Полки 161-й дивизии все двухбатальонного состава, а батальоны – четырехротного состава по 90-120 человек в роте.

Курт подтвердил также, что «скрипач» у них имеет название «Небельверфор». При этом Курт утверждал, что «Небельверфор» является больше реактивным головастым снарядом, нежели аппаратом в привычном смысле слова. Звук, похожий на крик ишака или на скрип колодезного ворота (кабестана), получается в момент отрыва снаряда от рамы или просто от земли вследствие выхода сильных газовых струй через многочисленные отверстия в донышке удлиненной ракетной части снаряда. А так как снарядов выпускается несколько друг за другом, то и звук принимает характер пульсирующего визга или скрипа «и-и-у, и-и-у, и-и-у».

Преследуя огрызающихся немцев, мы к 12 часам 13 марта достигли Павловки, т. е. прошли от кургана 175.3 сорок восемь километров. По полям и дорогам ветер гнал массу бумажных обрывков, остатки немецкой печатной пропаганды. Наши солдаты вытирали сапоги и ботинки о большие печатные листы фашисткой газеты «Фолькишер Беобахтер». Пришлось немецкому «народному наблюдателю» наблюдать позорный крах гитлеровских планов покорения СССР.

В 15 часов дня мы, со штабом двигаясь за боевыми порядками полка, заняли огромный немецкий блиндаж в балке в 400 метрах северо-западнее деревни Гордиевки, на улицах которой шумел еще бой. Вскоре привели пленного из 8-й роты з71 полка, 161 пехотной дивизии Вильгельма Тендлера, уроженца немецкой деревни Питчковец около города Лайтмарец. Этот рыжий молокосос, имевший от роду 19 лет, состоял в немецкой армии с декабря 1942 года, то есть вступил в нее чуть ли не семнадцатилетним юнцом. Он смеется, притворяется довольным, что попал в плен, предлагает свои услуги работать по росписи наших дворцов и декораций: он художник. В его клеенчатой тетради, обернутой куском хрома, мы нашли несколько десятков рисунков, сделанных карандашом. Были здесь голые женщины и пьянствующие фрицы, были цветы в красивых кувшинах и вазах, были островерхие домики с готическими стрельчатыми окнами, были и виселицы с качавшимися на них русскими партизанами. Среди прочих рисунков попался и карандашный портрет фюрера, написанного в полупрофиль. Бандит с идиотской косичкой волос на лбу и с гангстерскими усиками под мясистым длинным носом, хмуро смотрел в даль застывшими глазами, как у удава. Неужели всерьез думал Вильгельм Тендлер, что его талант достоин будет применения для росписи наших дворцов и декораций, возникающих из пепла великой войны. И этот «бауэр», отца которого звали Юзиком, а мать Бертой, нарисовавший сам себя в кругу своих четырех братьев и четырех сестер с фашистскими значками «Гитлерюнг» на лацканах френчей, уверял нас в своих симпатиях. Хотелось дать его в зубы, в улыбающийся рот, который недавно изрыгал приветствие «Хайль Гитлер!»

… 14 марта 3-й Украинский фронт овладел на правобережье Днепра городом Херсоном. Положение немцев в Крыму стало очень тяжелым. Там для них будет незабываемый курорт.

Вечер 15 марта был ветреным, мглистым. На горизонте светилось зарево пожара. К полночи наши батальоны ворвались в немецкую траншею на высоте 174.9, после чего немец начал отходить. Мы покинули свой огромный блиндаж, похожий изнутри на пассажирский вагон с поднятыми средними полками, двинулись вперед. В ночи полыхали ракеты, гремела артиллерия. И, очень странно, немецкая артиллерия, не имея целеуказания, лупила куда-то через наши головы. Снаряды рвались километрах в пяти за нашими спинами. Ночью мы продвинулись через Гордиевку, через хутор Шевченко и на рассвете достигли поселка Лобачевки. Здесь с большим трудом лошади протащили наши пушки через плотину, взорвать которую не дали немцам местные жители. Тут же на плотине, свесив ноги в мутную воду пруда, лежал немец-подрывник с пробитой топором головой. Окружившие нас женщины показали нам человека, который проломил голову немецкому саперу. Это был шестидесятилетний старик из-под Харькова. Его вместе с семьей пригнали сюда немцы как хорошего бондаря. И он, оказалось, не плохо сумел клепать немецкие головы.

Наскоро ответив на ласки населения, на радостные слезы женщин, мы устремились в дальнейший ратный путь. В десятом часу утра мы сбили немецкие заслоны и овладели деревней Владимировка. Здесь около сотни домов, и только четыре или пять из них немцы успели спалить. Из остальных хат, из погребов, из сараев и ям к нам бежали возбужденные люди. Они с интересом рассматривали наши погоны, пробовали мокрые наши шубы, звали нас к себе в гости, выносили хлеб-соль на раскрашенных деревянных подносах, обнимали бойцов и офицеров, не обращая внимания на то, что в огородах и садах, на улице рвались еще одиночные, залетавшие сюда немецкие снаряды. Одна из украинок упросила нас выпить вишневого компота. Вкусный, прохладный, настоенный на меду, он бодрил нас не сам по себе, а как дар освобожденного народа.

Опустился дождь. Он мочил наши овчинные пиджаки, наши меховые шапки, наши рукавицы давно уже сброшенные с рук и болтавшиеся на шнуре, перекинутом через шею. Но нам некогда было гостить в теплых украинских хатах: враг уходил, огрызаясь огнем. У врага надо было выбить из рук оружие. Мы двинулись дальше. Нам было надо через хутор Полтавский пробиться к районному центру Бобринец. Туда оставалось около семнадцати километров.

Продолжение следует

Отзывы к главе №4

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1371217208 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2670

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика