Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №16

Из книги МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.). Автор: Евгений Белых (belyhen)


Тетрадь 12-я (7 июля 1944 г. – 28 августа 1944 г.) Продолжение 3

Поезд гремел и гремел колесами, скрипел сцепкой, позвякивал буферами. Мимо проплывали железнодорожные будки, исцарапанные пулями и увитые порванными проводами. Качались на ветру полуоторванные створки разбитых окон. На разъездах и на мостах стояли наши красноармейцы с желтыми и красными флажками.

… В 19 часов вечера по телефону разнеслось: «Предупредите всех, что приблизилась государственная граница».

Через пятнадцать минут эшелон остановили в 40 километрах от Черновицы, на границе Румынии и южной Буковины. Началась проверка документов.

Вот она, граница здешняя. Обыкновенная балка с рядами осокоревых саженок, вершины которых опушены прутьями и листвой наподобие пальм. Пограничники с зелеными блинами известных всему миру фуражек проверяли документы минут 15–20. Ни одного румынского стража мы не видели: их и не могло здесь быть…

Совершив необходимые формальности, мы двинулись дальше, и через несколько минут пересекли Серет. Небольшая речка, перекрытая огромным железобетонным мостом. Тут же станция Серет. Веселое двухэтажное здание вокзала с красной черепичной кровлей было обсажено каштанами, акациями, липами и стояло одиноко среди разрушенной ограды. Рядом – штабеля крупного леса.

В восемь часов вечера прибыли на станцию Адвиньката. До Черновиц осталось 36 километров. На окраине поселка – оборона, похожая на игрушку: бруствера окопов обложены шахматно зеленым дерном, крутости траншей одеты досками, к аккуратненьким стрелковым ячейкам гармоникой бежали чистенькие досчатые ступеньки… На войне такого не приходилось видеть.

На станции Адвиньката простояли до половины десятого вечера, так как меняли паровоз и паравозно-поездную бригаду. На обочине дороги, заросшей травой, собрались красноармейцы. Баянист, устроившись на пыльном рельсе, исполнил «Расставание», «Кто его знает», потом взялся за плясовые.

… Здесь нас догнало известие, что 23 августа капитулировала Румыния. Это известие было принято нами, как должное неизбежно совершиться: при сложившихся военно-политических и международных обстоятельствах дальнейшее участие Румынии в войне на стороне Германии могло бы привести к полной гибели Румынии. Эту истину соответствующим образом донесли до сознания короля Михая I и мамко Елены. В будущем люди узнают, что в акте капитуляции Румынии в одинаковой мере сыграли свою роль и Советские армии и советская дипломатия.

… На путях станции Адвиньката мы подобрали донецкого мальчика лет 13-ти. Немцы убили его отца, расстреляли мать. Этот мальчик познал, что не могут в мире существовать одновременно гитлеризм и большевизм: его мать была коммунисткой. В поисках жизни, парнишка с шахты 33 уехал в угольном вагоне одного из эшелонов на румынский фронт, а теперь, хлебнув горя, рвался на родину, чтобы учиться в школе служить своему народу.

… Ночью эшелон больше стоял, чем двигался. И только в начале восьмого утра 25.08.1944 г. мы прибыли к станции Чернiвцi. Огромный вокзал, облицованный под темно-серый цемент. Над центром двухэтажного здания высился квадратный купол со шпилем и шаром наверху шпиля. По концам здания – небольшие бельведерчики, тоже увенчанные серыми деревянными шпилями, но уже без шаров. Кровля вокзала черная, как смола. Над центральным входом в вокзал – огромное окно с цветной росписью на стеклах и фигурными шибками.

К вокзалу примыкал длинный полудебаркадер, опирающийся на колоннаду фигурных железных столбов, в верхней части которых пристроены металлические корзины с банками живых цветов. Перрон асфальтирован, но также низок, как и на румынских станциях. Пассажирских платформ совсем нет. Не в моде.

Прямо за вокзалом, одетая в гранит, улица подымалась в гору, уводя людей к центру города. На солнце сверкали трамвайные рельсы, неколебимо и тяжело толпились на горе гранитированные дома. Мощные постройки ярусами восходили на крутую высокую гору, густо покрытую лесом и садами. Там росли широкие каштаны, ланцетовидные тополя, шершавые акации, вздымались темно-зеленые пирамиды кипарисоподобных деревьев без листвы, ютились у домов кудрявые яблони, а по стенам построек ползли зеленые плющи и дикие винограды, висли плети хмеля. Чарующая живописность, незабываемый пейзаж.

В Черновицах нам гостить не пришлось. Уже в 7.40 эшелон двинулся в путь. Медленно проплыл мимо завод, на фронтоне которого латинскими буквами было написано русское милое слово «Beresa». Потом, параллельно полотну дороги, долго тянулась каштановая аллея. В темной зелени листьев светились корявые желто-зеленые шары каштановых плодов. За аллеей пошли низина, луг, осокоревый лес. Вскоре мы поехали по мосту через Прут. Под нами очень глубоко кипела вода, рассекаемая острыми углами железобетонных и деревянных быков. Рядом высились леса и решетки восстанавливаемого саперами моста. В двух сотнях метров далее купались в воде развалины второго моста, через который когда-то шли автомобили прекрасной автострады.

Река разделяла Черновицы на части, шла между домов, пересекала улицы. Петляла среди построек и железная дорога. Эшелон медленно прокатил мимо базара, полного пестрой толпы и куриного кудахтанья. Для нас это было отвычным явлением и мы, высунувшись из дверей, наблюдали за базарной толпой, будто это было представление классической вещи в столичном театре. Уплывал постепенно от нас много, трубастый красавец город. Начиналась Северная Буковина. Оборвались горы, измельчали и почти исчезли холмы. Мы поехали лугами и равнинами с кукурузой, овсами, кудрявой зеленью картошки.

Минут десять езды и снова эшелон остановился на пригородной станции Садагура Кишиневской ж. д. Здесь, осаждая вагоны, девочки предлагали купить у них белые сливы по 15 штук на рубль, огурцы – по 10 копеек, яйца – по тридцать. Мальчишки вели себя с меньшей бойкостью. Они держались поодаль от вагонов, продавали из-под полы цуйку (водку), запрашивая по 300 рублей за литр.

Отсюда чарующий вид на Черновицы. Они теперь правее и позади нас. Утопая в зелени садов и рощ, по крутой горе сверкали на солнце белые стены домов. От линии железной дороги и до самого горизонта, там и сям торчали кирпичные фабричные и заводские трубы, зеленели поля, ярко полыхали желтые огоньки цветущих подсолнухов. Живописный уголок нашей Родины.

На станции Садагура мы узнали о подвиге французских патриотов, освободивших Лион, Тулузу, большую часть Парижа от немцев. Виват, доблестные французы!

Лионские ткачи в XIX века бросили лозунг: «Мир хижинам, война дворцам!» Ныне они объявили беспощадную войну немецкому фашизму, французскому кагулярству, мировой реакции. Франция всегда была прекрасной. Когда на ее голове вспыхивала красная шапочка революционного гнева. Но во Франции слишком много «социалистов», которые снова могут свихнуться в болото… Народ Франции должен не выпускать из своих рук оружия до полной победы не только над немцами (этот вопрос можно считать обеспеченным), но, еще более важно, до полной победы над своей реакцией. Учитывая то, что Францию освобождает не Красная Армия, а англо-американцы, там можно ожидать всякого оживления реакции… Да и Де Голь – только национальное знамя, а не знамя социальной справедливости…

… Наши войска победно углубились к центру Румынии. 2-й Украинский фронт занял ряд городов, в числе которых – Романы. Нашли ли там наши солдаты Петрову Зою? Она так звала их туда, показывала дорогу нашим войскам. Верится, что нашли, и мне придется когда-нибудь поздравить ее с освобождением от неволи.

3-й Украинский фронт занял Бендеры, Аккерман, Кишинев.

… В 9.53 утра выехали со станции Садагура, а в 10.20 прибыли на станцию Боян. Здесь свекловичные плантации, кукурузные полоски, ивовые кусты. У полотна навалены штабеля старых рельс и гнилых шпал. Каменная грузовая платформа заросла подорожником. На ней бабы организовали базар с продажей хлеба, молока, яиц и огурцов. Рядом одноэтажное здание станции. Оно разбито войной, а вокзал перенесен в крохотный домик с тремя оконцами и узкими голубыми наличниками.

У станционных путей мирно паслись комолые коровы, вокруг которых с длинными хворостинами в руках резвились смуглолицые девочки. Ветер колыхал кончики их красных повязок и галстуков. Здесь была уже советская Бессарабия. Ребятишки и женщины с нами дружелюбно беседовали, но за продукты торговались, запрашивая цены побольше. Рынок – не свой брат. Пришла весна победы, приближалась осень хозяйственного расчета.

Солдаты наши пыряли женщинам по тридцатке за круглую буханку хлеба. Женщины отдавали хлеб, бесстрастно свертывали красные бумажки и трубочки засовывали в пазуху. Трудно было определить, радовались женщины цене или жалели, что продешевили. Весной, когда мы освобождали Бессарабию, с нас совсем население не брало денег за продукты, а на лицах их, однако, сияло довольство, яркое и заметное…

В 10.37 отправились в путь. До станции Новоселицы, куда прибыли в начале двенадцатого, ехали по живописной балке, полной вербовых кустов, голубых озер с буро-метельчатыми камышами и юркими белыми утками, которые без конца ныряли и, уставив кверху растопыренные хвосты, что-то выщипывали и вылавливали на илистом дне. Тут же, в грязных копанях, стоя по пояс в воде, бабы замачивали конопляную тресту, на берегу нежились в грязи кругленькие поросята.

В глазах рябило от многочисленных и пестрых полосок единоличных посевов. Среди зелени кукурузы, нет да и мелькали черные прямоугольники пара. Живописные бессарабцы в фетровых шляпах, в узких, как и румыны, холщовых штанах и длинных белых рубахах, перехваченных цветными шерстяными кушаками, степенно шагали за плугом, а их жены бичами погоняли ленивых коней или волов, шагая босыми ногами рядом, по невспаханной еще целине.

На станции масса хлама. Здесь и разбитые бочки, и штабеля старых досок, и подбитые машины и исковерканные орудия. В облаках предательски рыдал немецкий разведчик, пробравшийся к нам в тыл. Из-за садика били зенитки. Снаряды со жвыкающим звуком уносились ввысь и рвались там безрезультатно, засоряя небо черными и синими кудрявыми шапками разрывов. По эшелону объявили воздушную тревогу, но это мало на кого действовало. В здешних местах много спирта и почти весь эшелон, несмотря на принятые меры профилактики, навеселе. Рядом с нашим вагоном машинист громко спорил с дежурным по станции, доказывая ему свою невозможность.

– На себе что ли повезу состав? – кричал он. – У меня и пару то всего на 6 очков. Совсем погасли топки.

С паром у машиниста, по его словам, было очень туго, но все же он согласился вести эшелон, когда дежурный принял воинственную позу и покраснел от гнева. В утешение себе, машинист пробормотал: – В поле выеду, а там придется зимовать. Без топлива пару не бывает…

Капитан Сержанов тоже выпил. Длинный, как землемерная веха, он раздобрел, начал досаждать всем своими услугами: какому-то бойцу он помог тащить толстую доску, изрядно мешая ему и сбивая с ритма; потом он вырвал лопату у девушки-железнодорожницы и начал рьяно прочищать межпутье, подрезая траву, грязь и кучи глея. Наконец, он залез под полу суконного жакета черномазой дамочки, чтобы прикурить от немецкой зажигалки, гаснувшей на ветру. По его адресу зашумели голоса из вагонов:

– Ты под юбку к ней залезь, там совсем не дует ветер…

В 11.40 сигнал отправки. Через час проследовали через маленькую станцию Ванчикауцы. Пошла ровная местность с кукурузными посевами, с голыми степями, с узкими полосками единоличников. Недавно освобожденная от немцев, Бессарабия еще не вошла в колхозную колею.

В 13.50 эшелон остановили на станции Красный пояс, чтобы пропустить встречный поезд, и продержали до 15 часов. Яркий пример против однопутности ж. д. полотна.

В 17.15 проследовали через разбитую станцию Липкани, а в 20.15 миновали станцию Ларга, запрятанную справа по движению в огромной дубовой роще, забитой лошадьми, людьми, машинами, красными кирпичными домиками с ярко красными черепичными кровлями. Нас не остановили здесь потому, что предстояла погрузка какой-то части в уже поданный длинный эшелон…

Слева бежали ровные безлесные поля. Над ними медленно сгущались сумерки. Мягкие украинские сумерки. Вскоре нельзя стало ничего различить: луна была и мала и закрыта облаками. Совсем уже была ночь, когда эшелон подъехал к станции Ниноводск. Здесь мы получили некоторые вести с фронтов: третий Прибалтийский фронт занял сегодня город Тарту, 2-я французская танковая дивизия вступила в предместье Парижа. Если правда, что вчера еще французские и союзные войска вышли к швейцарской границе, то скоро они доберутся и до страсбургских гусей, достаточно им развить успех на север. Неужели союзники смалодушничают и не войдут в Германию через Швейцарскую дверь? Скорее всего, они остановятся перед швейцарским «нейтралитетом»… Ведь недаром стратегия неотделима от политики…

26 августа. Ночь я проспал. Проспал и утро, когда, часов в восемь, эшелон пересекал Днестр и Могилев Подольский. Проснулся я уже на маленьком полустанке в 9 километрах за М. Подольским и в 90 километрах от Жмеринки. Здесь побрился, позавтракал. А когда поезд тронулся в путь, то и увидел новые картины. Прошла ведь всего одна ночь с 25 на 26 августа, поезд примчал нас в новый мир. Вместо маленьких клеточек и полосок земли, исполосованной рубцами единоличных меж, здесь развернулись перед глазами необозримые и безбрежные поля. Сразу видать, здесь немец меньше разъел своей ржавчиной советскую душу хлеборобов. Поле – это изнанка человеческой души, копия социального строя. У немца душа мелкая, из клеток. Довольно точно отражались немецкие идеалы в индивидуальных полосках земли. На эти полоски хотели немцы снова разрубить Россию. У русского человека душа большая, цельная, как поле без межевых рубцов. Даже в пору сельских общин это проявлялось с такой силой, что народники (правда, ошибочно) усматривали «природный социализм в крестьянстве». Это, конечно, был не социализм, а только необходимая для него большая цельная душа, которой не доставало тогда рабочего индустриального руководства…

На станции Вындычаны, где остановились мы часов в 10 утра, украинки снабжали нас фруктовым самогоном по 60 рублей литр, спрашивали, скоро ли придут их человеки з войны. В это же время мимо грохотали составы с танками и пушками. Они шли на войну, шли добивать Венгрию, Германию, шли кончать войну и завоевывать мир.

Распрощавшись с украинками, помчались дальше. Часто мелькали мимо нас станции. Их здесь больше, чем надо. Вот проехали мимо Немерчи. У станции – базар, масса женщин с кошелками. Минут через тридцать миновали маленькое белое одноэтажное здание станции Катожани, окруженное липами, дубами, кленами. Несколько навесов, пакгауз и… поле, поле, поле. Впечатление – одинокая станция в обширной степи. Далекие горизонты. Винницкая область.

В половине шестнадцатого прибыли на станцию Жмеринка. До Винницы – 30 километров.

Какое впечатление от Жмеринки? Большой поселок с массой разбитых зданий, с тополевыми, липовыми, осиновыми рощами, с фруктовыми садами. Торчали почерневшие от дождей и времени водокачки. На столбах висела паутина проводов, на десятках рельсовых путей пыхтели большие и маленькие паровозы, дремали длинные составы вагонов, стояли приглушенные мотодрезины. Навалены горы разбитых машин, вагонов, ржавой железной арматуры, продырявленных осколками цистерн…

Здесь подтвердился слух о капитуляции Румынии, об объявлении ею войны против Германии. Говорили также, что Антонеску будто бы удрал на самолете в Германию. Но этому верить не следует. Тогда чего же делали наши люди, работавшие при королевском дворце? Антонеску должен не уйти, а попасть в руки правосудия. Он – военный преступник.

Приятно было узнать, что союзники полностью освободили от немцев Париж.

… Из Жмеринки выехали в 18.30 и через 5 минут проследовали через полустанок Браилово. Несколько домиков и несколько баб, рассматривавших наш поезд. Здесь дело пошло веселее: навстречу беспрепятственно бежали встречные поезда, т. к. от Жмеринки начиналась двухколейка. По обеим сторонам дороги – зеленая сосновая защита, дубовые леса, перемешанные с березняком, орешником, акациями.

В 20 часов вечера эшелон остановили на путевом блоке в семи километрах от Винницы и продержали здесь минут тридцать, так как Винница была забита поездами.

Балки, перелески, дремлющие в вечерней тиши березы, прохлада. На землю ложилась темнота, но на медно-лиловом небе резко выделялись черные силуэты заводских труб и мощная церковная глава. В котловине сверкали редкие городские огни, нарушившие светомаскировку. Поезд, тронувшись с путевого блока, сперва шел с большой скоростью, но по мере приближения к городу сбавляли ход и, наконец, пошел совсем тихо, точно поплыл. Мимо двигались дома, улички, сверкающие озерки воды. Все это было в котловине, по краю которой катился наш эшелон. Вот он совсем остановился. Перед нами красными кружочками засветились фонари на стрелках. Сбоку на высокой платформе толпились люди, стояли какие-то столы. Навстречу поезду спешили железнодорожники с молотками на длинных ручках, с длинноносыми масленками в руках.

– А где же вокзал? – спросил кто-то.

В самом деле, где же вокзал? Мы всматривались в сумерки, искали глазами когда-то красивый винницкий вокзал. Его не было. Перед нами слева (как и весь город – слева) высилась колоссальная куча кирпича и щебня, валялись на каменном холме куски каменных арок, обломки круглых колонн, торчали над развалинами ажурные мачты с юпитерами и козырьками затемнения, пристроенными в первые дни войны. Это все, что осталось от взорванного немцами вокзала. Почти рядом с вокзалом полулежала рельсовая ажурная водонапорная башня без резервуара, который был сброшен взрывом, и сохранилось только корзина башни, то есть гнездо, на котором держался до взрыва цилиндрический резервуар.

… Из Винницы мы отбыли в 21.10. В последнюю минуту получили официальное подтверждение, что Антонеску сбежал, а новое правительство, кажется, Санатеску и король Михай I приняли все советские условия выхода из войны, и румынские войска, удерживая в своих руках Бухарест, громят немцев, отступающих под ударами Красной Армии. В последнее я верю, но в бегство Антонеску не могу поверить. Его, на худой конец, если не удалось арестовать, можно было убить. Мне кажется, что слух о бегстве Антонеску имеет маскировочную цель, чтобы дезориентированные этим немцы не смогли повторить с Антонеску опыт дуче: того, как известно, они выкрали. Антонеску поэтому надо было спрятать до подхода частей Красной Армии к Бухаресту. И он, наверное, спрятан.

Впрочем, если он и убежал в Германию, не отсидится и там. Войска наши и наших союзников скоро прочешут и Германию.

Интересно сообщение о Болгарии. Тамошнее правительство, желая сманеврировать и не допустить Советские войска на свою территорию, уведомило СССР о своем полном нейтралитете, обещало изгнать из Болгарии немецкие войска и гражданских лиц, интернировать немецкие части при отступлении их от Красной Армии через болгарскую территорию. Хорошо в этом только то, что началось подлинное бегство немецких марионеток в кусты. Что же касается болгарского «нейтралитета», то было бы большой ошибкой, если наше Правительство не нарушит его. Относительно поведения болгарского правительства до самого последнего времени у нас не было никаких сомнений: германофильство, советофобия. Теперь же болгарский «нейтралитет» будет походить на щит в шлюзе: немецкие войска проходи, советские – стоп! Нет, номер не пройдет. Москва давно перестала походить на ворону, которой «Бог послал кусочек сыра». И не болгарской лисице обмануть Москву.

… 27 августа. В город Казатин прибыли ночью, а выехали оттуда рано утром, поэтому увидеть пришлось здесь очень мало. Запомнилось много разбитых домов, железнодорожный парк, забитый изуродованными немецкими танками и бронетранспортерами. Кругом мертвые машины, мертвые остова сгоревших вагонов, глубокие воронки авиабомб, заполненные водою, разбитое депо с неодухотворенными трудом, заржавелыми паровозами на заржавелых рельсах среди закопченных стен. И над этим хаосом разрухи, точно цветок над свалкой, контрастно возвышалась справа от полотна красивая водонапорная башня, не тронутая войной. Краснокирпичная, с желтыми обводами по углам и своеобразными штакетами на кровле, похожей на опрокинутую тарелку, башня напоминала собой сказочное строение, предназначенное не для водоснабжения, а для жизни волшебной красавицы, которая должна проснуться, взмахнуть платком и возвратить Казатину его довоенный вид.

… Поезд набирал скорость. Исчезла из вида красавица-башня, началась окраина Казатина. Разбросанные на большое удаление друг от друга хаты, чахлые садики, обгорелые деревья, обгорелые танки за сараями, разбитые мотоциклы в наполненной водою канаве. Война.

За Казатином сперва тянулись леса, потом начались поля с небольшими балками и перелесками.

В 9.15 мы проследовали через станцию Попельня, в 9.53 миновали тщедушные Трилесы, в 10.15 прибыли в Фастов. До Киева осталось 63 километра.

Фастов – незавидный городишко, да еще разбитый войной. Много железнодорожных путей, много огородов. Прямо-таки огородная станция, но пыльная и с дурным воздухом, пропитанным запахом нечистот.

Изрядно постояв в Фастове, мы, наконец, двинулись дальше.

Километра два ехали по одноколейной дороге, что вызвало у меня удивление. Потом слева заблестели рельсы и мы «впали» в них, точно приток в реку. Некоторое время ехали по трехколейному пути, потом пошла нормальная двухпутка до самого Киева, восстановленная советскими дорожно-строительными батальонами.

В 16 часов 10 минут прибыли в Киев. Со стороны железной дороги ничего красивого в Киеве незаметно. Большой город, грузные серые каменные дома, дома, дома. Они уходили далеко, покуда хватал глаз, и были большей частью с выбитыми окнами. Это уж наша особенность: мы скорее построим новый город или сделаем огромный завод мирового значения, но годами будем экономить на стекле, на замазке, на кровле уже построенных домов. Есть некоторые отравители, действующие не сразу, а по мере накопления их в организме, зато бурно и неотразимо, если необходимый минимум их накопился. Есть опасность, что и весь старый жилой фонд страны в одно время переживет невиданную катастрофу, т. к. практически уже десятки лет не подвергается необходимому ремонту и реставрации. Особенно плохо с крышами и потолками: сплошная течь… копеечная экономия может опустошить в свое время наш целый бюджет. Вот и в Киеве, я увидел начатые строительством новые здания. На них нашлись средства. Неужели этих средств не оказалось на остекление уже готовых домов? Простое ротозейство и гибельная привычка надеяться на указания сверху…

…Издалека был виден знакомый по картинкам купол. Узнал его. Это купол колокольни Киево-Печерской Лавры. Вопрос о ней волновал многих. Без Кремля и Василия Блаженного не узнать бы Москвы (Дворца Советов пока нет), без Киево-Печерской лавры утратилась привычная индивидуальность Киева, его, запомненное всем миром, лицо.

В Киеве мы почти не останавливались. Поезд мчал нас мимо бесконечных составов, мимо целых и разбитых вагонов, мимо обгорелых и разбитых домов – коробок безвкусной архитектуры реконструктивного периода. Эшелон то и дело нырял под мосты, один из которых до такой степени подорван, что справа на наш эшелон чуть не рухнул обвалившийся железобетонный пролет. Он рухнул, когда эшелон уже миновал его и отъехал от пролета метров на сто-полтораста.

Наш дальнейший маршрут – на Нежин. Взором простился я с тоненькой высокой башенкой, смотревшей за нами из синеватой глубины огромного города. Эшелон прокатил мимо оригинальной церковки с тремя островерхими колоколенками готического стиля. Средняя колоколенка похожа на шпиль адмиралтейства на берегах Невы, а вся церковка, казалось, мчалась к небу, как струи нагретого воздуха: так легка и воздушна была ее архитектура.

В раскрытую дверь вагона дохнуло прохладой, и перед глазами заплескался голубой Днепр. Эшелон долго и медленно шел через новенький мост над Днепром. Рядом купались в воде обломки старого моста, подорванного немцами. Севернее нас еще виднелся один новый мост, а возле его обломки старого. Казалось, что наш эшелон и мост, по которому мы ехали, отразились в гигантском зеркале. Так было велико сходство. Стандарт. Повторение одной и той же идеи архитектора. Надоедливо, зато дешевле.

Выезд с моста на левый берег Днепра венчали, похожие на вереи ворот, две деревянных колонны с надписью «Киев, 1944 г.» От колонн, как и от моста, пахло еще свежей стружкой только что законченных работ.

Зв мостом я оглянулся на Киев в последний раз. На высоком берегу Днепра, покрытом садами, красовалась Киево-Печерская Лавра, без которой Киев не имел бы исторического лица, и которую немцы подорвали, но не смогли уничтожить. С этой стороны Киев действительно хорош. Этот красавец-город смягчил в свое время сердце татарского хана Батыя, но красоту его изуродовать пытались бесчувственные немцы. Что ж, дождь наших побед и наших забот смоет с лица Киева немецкие царапины. И он, молодой и сверкающий, снова будет сиять на славу нашей отчизны. Мать русских городов… пока скрылась из вида Печерская колокольня, я все смотрел на Киев, к которому будто магнитом тянуло мои глаза. Не знаю почему, но еще ни с чем я не расставался с таким тяжелым нежеланием.

… А Днепр… Он не седой, не серебристый, как писали о нем поэты. Он каштановолосый и голубоглазый красавец. Я запомнил на его груди красный треугольник якорного буя и зеленую моторку, с борта которой нам прощально махали платками красивые пассажирки.

28 августа 1944 года. Нежин проехали ночью. К утру эшелон находился на последних перегонах к Бахмачу, куда прибыл в 9.40 утра. Город справа. У станции жиденькие тополя, пара водонапорных башен. Одна – цилиндрическая, тонкая, обитая железом. Чтобы не упала, она привязана четырьмя тросовыми оттяжками к толстым анкерам, вбитым в землю. Другая походила на индийскую свайную постройку: серый досчатый домик с крышей арбузной расцветки и с четырьмя хмурыми оконцами (в каждой стене по оконцу) поднят на высоту восьми метров и висел на бесчисленном лесе свай и деревянных переплетов, как на паутине. Больше в Бахмаче ничто не привлекало внимания. Жаль, что не посмотрел я прославленного на весь мир своими огурцами города Нежина. Да и самих нежинских огурцов никогда не кушал, а верил не нежинской славе на слово.

В Бахмаче мы узнали новости: наши войска заняли Фокшаны, Рымник, Галац. Много пленных. В полном составе сдалась 1-я гвардейская дивизия румын. Она воевала с нами в конце апреля 1944 года в Думбрэвице.

В полчаса двенадцатого прибыли в Конотоп, в одноэтажный деревянный город с бурыми железными кровлями. Здесь много садов, огромное кладбище паровозов, горы немецкой разбитой военной техники, развалины зданий, разбитый вокзал, бесчисленные составы товарных поездов, толпы людей, продающих махорку (6 рублей стакан), блинчики – по пятерке штука, яблоки – по трояку, яйца – по пятерке и огурцы – по паре рублей за штуку.

Проститутки заигрывали с военными, бесстыже выпячивали полуоткрытые груди. Эти, видать, основательно подержаны немцами, усвоили европейскую «культуру любви»…

Рядом стоял сборный поезд из вагонов и платформ, наполненных мусором и железным ломом. Поверх груды железа и навоза сидели женщины, ребятишки, высились полосатые узлы со скарбом людей, возвращавшимися из эвакуации. Откуда ни возьмись, подбежала толпа евреек. С шумом и криком они начали грузить на платформы попарно связанных коз и какие-то белые мешки с перьями и шерстью. Неизвестный пьяный солдат, распевая во всю глотку: «Даешь Варшаву нам, даешь Берлин, мы захватили Крым…» подбежал к еврейкам и начал помогать им в погрузке. Мешок от солдатского усердия лопнул и по ветру, точно снег, полетели белые куриные перья.

– Ай, вай, – тоненько закричала женщина, замахала руками в след летящим перьям, но больше ничего не могла поделать: поезд начал двигаться, и увез женщину в сторону, противоположную полету перьев.

Перед самым нашим отъездом из Конотопа, в третьем часу дня распространился слух о налете 10 тысяч союзных самолетов на Берлин. Может быть, это преувеличение, но… желательно.

… В три часа мы переехали через Сейм по высокому мосту с грандиозными решетчатыми перилами, с бочками воды по краям моста, с часовыми от НКВД при въезде и при съезде с моста. На берегу клекотал мотор водокачки, из трубы валил парок. Возле бурой высокой трубы из железа масса девок и военных. Одни из них играли в теннис, другие просто глазели, третьи – щипали друг друга.

От Конотопа пошла на Москву одноколейная дорога через Брянск. В 15.30 проехали через станцию Мельня. Поля здесь или обрамлены лесами (березы, акация, хвоя, орешник) или чередовались с рощами. Много кудрявых хвойных школ-посадок. Мелькали небольшие балочки, мосты, проселки. На золотисто-зеленых жнивьях паслись стада коров, настороженно гоготали гуси, жгли пастушата свои дымные костры из бурьяна и соломы.

Эшелон наш шел очень тихо по слабо еще обкатанному полотну, восстановленному после немцев. В 16 часов 10 минут проследовали через станцию Алтыновка, окруженную садами и огородами. Бабы забрасывали в наши вагоны яблоки и огурцы, охально хохотали, манили к себе. Видно, наскучило им без мужчин…

В 16.43 миновали Кролевец. Пошли хвойные леса, между которыми попадались лысины полей и полян. Потом – балки, речонки, ольховые болота, бредущие толпы цыган, неведомо откуда появившиеся. Цыганки в традиционных цветных платках и больших серьгах улыбались нам, широко скаля белые зубы. От шума поезда не слышно было их голосов, но мне казалось. что они предлагали погадать или спрашивали: «Война что ли кончилась, что солдаты с фронта едут?»

… В начале девятнадцатого часа остановились на несколько минут на станции Терещенская. Вечерело. На перроне, под душистыми тополями женщины продавали желтые цветы и уверяли, что это сейчас очень модно: «нет мужей и изменять очень даже требуется… Для этого и живем. К поездам ходим».

Станция в зелени. По обе стороны дороги – большая деревня городского типа. Рядом базар, шумливая толпа. Заходящее солнце золотило листву деревьев и иззубренные гребни крыш. В листве тополей ошалело шумели воробьи. Сплошное чириканье.

… В 18.47 поехали дальше. До Москвы 564 километра. Заходило солнце. Над лугом плыли седые клубы тумана. За лугом начинались дубовые леса. Ощущался приближавшийся север, начиналась Среднерусская Возвышенность.

КОНЕЦ ДВЕНАДЦАТОЙ ТЕТРАДИ

Отзывы к главе №16

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1371217208 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2670

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика