Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №15

Из книги МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.). Автор: Евгений Белых (belyhen)


Тетрадь 12-я (7 июля 1944 г. – 28 августа 1944 г.) Продолжение 2

9 августа. Генерал Зыков, начальник политуправления 7 гв. армии полуофициально сообщил, что войска Красной Армии вступили в Восточную Пруссию. В этом, вероятно, имеется доля правды, так как имеются и посторонние намеки на этот счет. Например, шведская газета «Моргонтиднинген» 7 августа сообщила из Базеля, что немцы уже объявили Верхнюю Силезию и Познань военной зоной. Не с добра это сделано…

10 августа. После нескольких дней затишья, снова усилились бои. Особенно успешно развивается наступление северо-западнее Двинска, западнее и юго-западнее Митавы. Северо-восточнее Мариамполь немцы перешли в контратаки.

… Все же Миколайчик пробрался в Москву и даже – попал 3 августа на прием к Сталину, который настойчиво посоветовал ему, что пусть «все польские вопросы решат сами поляки. Обсудите их с Польским Комитетом Национального Освобождения». По сообщению «Польпресс», 6 и 7 августа в здании польского посольства в Москве господа Миколайчик, Грабский и Ромер беседовали с Осубка-Моравским, Витосом, Василевской, Роля-Жимерским. Ничего не вышло: «эмигранты» из Лондона не согласны с демократической конституцией 1921 года и стоят за фашистскую конституцию 1935 года. Канальи!!!

10 августа ТАСС сообщило, что с 7 августа турки ввели затемнение в Анкаре, а 8 августа выпустили из тюрьмы советских граждан Павлова и Корнилова, сидевших по делу «покушения» на немца фон Папена. Туго идет Турция к союзникам. Воевать ей придется не с Германией, а, может быть, с нами.

Прочитал сегодня обращение Паулюса к немецкому народу от 8.08.1944 г. Призвал, каналья, к свержению Гитлера. Значит, дошло…

11 августа. Встретился с дивизионными работниками у Halta Hodora, у крестообразной предупредительной доски с надписью: «Atentie la Tren!» (вроде нашего: «Берегись поезда!») Беседовали по разным вопросам международной жизни. В частности касались хорошего признания врага. Именно, Геббельс в газете «Дас Райх» на днях написал: «Германия вдруг оказалась над пропастью и с содроганием заглянула в ее зияющую глубину… Государственный корабль, получив столь серьезные пробоины, может скоро потонуть вместе со всеми в волнах». Да, он обязательно потонет. И сейчас, когда гремит еще война, хозяева мира взялись уже за подготовку будущего порядка: 21 августа 1944 года должны состояться в Вашингтоне неофициальные переговоры между представителями СССР, США и Великобританией по основным вопросам учреждения международной организации для поддержания мира и безопасности. От СССР в переговорах примет участие делегация в составе Громыко А. А. (посол в США), Соболева А. А., Царапкина С. К., контр-адмирала Родионова, генерал-майора Славина и др. Надо добиться. Чтобы новая организация мира не была бы усопшей лигой наций.

……………………………………………………………………………….

В Бухенвальде был один из заводов по производству немецких самолетов-снарядов «Фау-1». Завод находился в подземелье, внутри скал. Насильно загнанные в подземелье, славяне делали «Фау-1» и слепли без солнечного света, после чего их отправляли тысячами в Люблинский лагерь уничтожения «Фернигтунглагерь» называемый также «Дахау № 2». Константин Симонов, человек очень впечатлительный, в одной из своих статей утверждает, что весной 1943 года в этом лагере погиб социалист, бывший премьер-министр Франции Леон Блюм. Симонов сослался на люблинских инженеров – Петра Михайловича Денисова и поляка Клавдия Елинского, которые рассказали, что «в конце апреля или первых числах мая 1943 года они были в лагере на складе строительных материалов и встретили там одного из люблинских евреев, знакомого им обоим по мирной жизни. Заключенный переносил на складе доски. Он обратился к ним и, показывая на какого-то дряхлого старика, также переносившего доски, сказал:

– Знаете, кто этот старик? Это Леон Блюм.

Увидев, что поблизости нет никого из эсэсовцев, оба инженера подошли поближе, спросили:

– Вы Леон Блюм?

– Да, я Леон Блюм.

– Премьер-министр Франции?

– Да, премьер-министр Франции.

– Как вы сюда попали?

– Я попал сюда вместе с последней партией французских заключенных.

– Почему вы не пробовали спастись там, у себя. Неужели вы не могли?

– Не знаю, может быть, и мог, – сказал Леон Блюм, – но я решил разделить судьбу своего народа, – и на глазах его показались слезы.

Тут появилось несколько эсэсовцев. Блюм поспешно поднял на плечо тяжелую доску и понес. Оступившись, он упал. Заключенные помогли ему встать, и он пошел дальше.

Через неделю инженеры снова встретили еврея во дворе склада и спросили, где Блюм?

Тот ответил:

– Там же, где скоро буду и я, – он показал пальцем на небо».

Одна эта история, если она правдива, достаточна, чтобы поставить фашизм вне закона. Но, вспоминая довоенного Блюма-соглашателя, я никак не могу согласиться, что именно он так страстно захотел разделить судьбу своего народа, так трагично погиб и заслужил тем бессмертную славу человека большого сердца. Ведь именно Леона Блюма вместе с его супругой остановили однажды кагуляры на одной из парижских площадей, камнями разбили стекла в его машине, избили самого, а он, премьер Франции, стерпел это и не пожелал вместе с коммунистами выступить против французских фашистов. А разве не представляли коммунисты лучшую часть французского народа? Да, они представляли именно эту часть народа, но Леон Блюм предпочел им кагуляров. Вот почему не верится, чтобы даже люблинский лагерь переродил Блюма, превратил его в рыцаря, каким он выглядит в описании впечатлительного Константина Симонова.

У меня такое внутреннее состояние после прочтения статьи Симонова, такое волнение сердца, что я склонен объяснить случай с Леоном Блюмом какой-то ловкой мистификацией, на которую попался Симонов. Леон Блюм, конечно, является пленником Германии, но пленником особым. Немцы знают его соглашательскую природу и вряд ли пожелают сжечь Блюма в газовой камере… Блюмы еще потребуются немцам. С содроганием сердца, боясь впасть в кощунство, но, повинуясь голосу совести, я все же записываю такие строки о Блюме и молю историю оказаться ко мне снисходительной и при жизни моей выяснить, прав ли я, не доверяя Блюму даже перед лицом свидетельских показаний, записанных Симоновым. Разве Достоевский, крупнейший психолог, не показал своими произведениями, какие ошибки могут таиться за показаниями очевидцев и за неопровержимыми фактами… Возьмите хотя бы «Братьев Карамазовых»…

12 августа. Союзники вчера заняли Нант, в устье Луары, а сегодня находились уже в 70 километрах от Парижа.

Вечером подуло у нас новым ветром: одна за одной начали сниматься артиллерийские батареи, отбыл и 112 минометный полк, поддерживавший доселе нас. Готовимся и мы… Нас должен подменить 235 полк 81 гв. СД. О дальнейшей нашей судьбе пока неясно. Возможно, пойдем под Кишинев, возможно, – под Яссы (отсюда будет начат охватывающий удар). А может быть, помчимся к границам Восточной Пруссии. Не все ли равно для солдата. Впрочем, в штабе дивизии мне намекнули на возможность вывода дивизии в глубокий тыл для обучения пополнения десантному делу, так как есть приказ Сталина о расширении воздушно-десантных формирований РККА до многих десятков бригад… В последнем случае, нашей дивизии и полку предстоит проделать обратную эволюцию. Нелишне, в связи с этим напомнить, что приказом НКО СССР в октябре 1941 года была сформирована 23 воздушно-десантная бригада. С 29 мая по 23 июня 1942 года она участвовала в операции по выводу конного корпуса Белова из немецкого окружения в Смоленской области (Район Дорогобужа). Вместе с бригадой десантировался тогда и ее командир, маленький, толстенький генерал-майор Казанкин с – рябоватым лицом и русыми волосами. Он имел так же задачей вывести штаб 4-го воздушно-десантного корпуса, попавший в немецкое окружение на землях смоленщины. Пришлось блуждать десантникам более месяца по смоленским и орловским землям, вести непрерывные бои с немцами. Во время всего этого боевого пути генерал Казанкин сражался за власть с высоким, черноволосым генералом Беловым, за которым почти до последнего дня выхода из окружения ходил приученный немецкий карий конь. Сражались по вопросу о путях движения, о тактике боев, о связях с партизанами, о всем, что волновало их на тяжелом пути рейда по тылам немцев.

22 июня 1942 года в лесу десантники встретили в землянках русских и белорусских женщин, которые связали десантников с партизанами. Партизанский начальник капитан С… подвел ночью десантников и сопровождаемых им своих людей к последнему немецкому завалу. За ним, за немецкими окопами и колючей проволокой должны быть свои, русские красноармейцы.

Напали на немцев с тыла. Начался бой. Многие падали, другие рвались вперед. Лес кончился. Позади продолжали греметь взрывы снарядов, т. к. немцы считали, что они еще продолжают удерживать огнем русских десантников, пытающихся выйти из окружения, а в это время первые цепи 23 воздушно-десантной бригады подходили уже к позициям советских войск. В сумерках мелькнула каска со звездочкой. Наши.

– Проходи, не бойся, – прозвучал голос дозорного, голос родной Красной Армии.

Кончилась трудная операция. Десантники возвратились в село Внуково, под Москвой. За образцовое выполнение заданий командования, 345 человек из состава бригады были награждены орденами и медалями СССР. Среди награжденных был также мой друг, старший лейтенант Лапин. С ним мы снова встретились весной 1943 года за Ловатью…

С той поры уже не разлучались.

С 6 августа по 20 октября 1942 года бригада действовала в районе Клетской, не допуская немцев к Сталинграду, хотя и была переименована приказом НКО № о1761 от 6 августа в 122 гв. стрелковый полк в составе 41 гв. стр. дивизии. Потом, сформированная заново, 23 ВДБ подготовилась к десантным операциям и была переименована на станции Внуково Московской области 14 декабря 1942 года в 22 гв. ВДП, согласно постановления Государственного Комитета Обороны от 8.12.42 г. № Г ОКО 2597 и приказа НКО от 8.12.42 г. № 00253. И вот, снова есть перспектива нашему полку превратиться в одну из ВДБ… Несмотря на полуофициальность подобного предположения, мне кажется, что так оно и будет… Есть некоторые основания для такого заключения, но помещать их в записки не следует: слишком они станут широки и откровенны, если помещать в них все, известное мне. Ведь я надеюсь дать запискам свет…

14 августа. Вечером радио сообщило, что войска 2 Белорусского фронта заняли город и крепость Осовец.

15 августа. Теперь твердо установлено, что фашиствующий поляк Соснковский виновен в трагических событиях в Варшаве, имевших место 1 августа 1944 года. Несвоевременное восстание всегда равнялось провокации. В данном случае у Соснковского есть нечто общее с безумным греком Геростратом, сжегшим храм в Афинах: грек хотел славы, поляк – жеста власти. Следует повесить Соснковского рядом с Гитлером.

… В 24.00 узнал о большом событии: сегодня в 1300 английские, французские, американские войска высадились на юге Франции в районе Ница-Марсель. Десантные операции были поддержаны 800 военных кораблей. Выброшено на французскую землю 15000 парашютистов. Дело крупнее Нормандского. Приветствую.

16 августа. Несколько интересных новостей: а) Начальник штаба 235 сп 81 гв. СД краснощекий товарищ Бродский рассказал, что 15 гв. дивизия расформирована за потерю знамени в бою. Жаль. Пострадал хороший офицер, командир 15 гв. дивизии – генерал-майор Василевский.

б) В 19.30 меня внезапно вызвали в оперативное отделение дивизии и вручили задачу и карту на марш. Исходное положение – Жолештий, у моста на шоссе в 800 метрах севернее озера Хырбу. Через три километра севернее повернуть с шоссе налево и выйти затем на северную окраину Котнарий. За деревней Лупэриа пройти 500 м на север, сделать поворот налево и вести полк на северо-запад по дороге километров 5, а оттуда, по горам и лесам пробиваться к Штеклерии, где будет дано дополнительное указание.

Наступила темная ночь. Небо заволокло облаками. Во тьме и тиши мы передали оборону 235 сп, нацелили их на Тыргу Фрумоз, а сами отбыли в Штеклярию. Наш поход длился с 2 часов ночи до 8 утра. Покрыв в гористо-лесистой местности 30-километровое пространство, мы вышли в дубовый лес в одном километре южнее Штеклерии и остановились на привал.

18 августа. Вчера сдали на армейский склад боеприпасы и артиллерию, получили извещение, что вошли в подчинение ВДВК и едем на Родину комплектоваться. Среди людей царит подъем. Вчера же в 20.00 вышли в поход по маршруту: Рощий, Сирецелу, Леспези (Здесь целый комбинат регулировочных арок на берегу реки Серет), Сату, Чиуркинарь (Здесь переправа на правый берег Серета. Шли по низенькому деревянному мосту, лежавшему животом прямо на воде. Правее нас высились обломки огромного моста. На арках висели черные настилы, торчали, как усы у огромного таракана, прутья железной арматуры. Через Серет мы перешли в 4 часа 45 минут утра, пройдя перед тем около 20 километров), Ретиванулуй (Здесь оригинальная белая церковь с четырьмя, расположенными в один ряд. Наподобие частокола, черноглавыми колоколенками. И все это в крутых горах, все в зелени лесов и садов), Корнь (северо-западнее Чиуркинарь километрах в 6). Здесь остановились на день – на два. Намечено потом, в ночь под 21 августа, начать погрузку в эшелон на станции Литени, в 6 км сз Корнь. Оттуда – через Верешть, Черновицы, Воронеж, Тулу, Москву, в Киржач. Там, что прикажет Республика…

… В районе Сату видел странные деревья, поразившие меня своей мощью: они высились, точно пирамидальная колокольня, похожие на кипарисы. Сорванные мною листья с этих деревьев напоминают по запаху и по форме листья акаций, но деревья – не акации. Как их назвать, никто не мог нам сказать.

… В горной деревне Корнь, по приказу из дивизии, мы начали наводить «шик»: часовые, дневальные, регулировщики прикололи на рукава белые марлевые повязки (за неимением красных), по улицам замаршировали неловкие патрули, разучившиеся в окопах рубить строевой шаг, аляповатые стрелки указывали путь по «хозяйству» Котова. Весь этот маскарад потребовался только за тем, чтобы генерал-майор Богданов, намеренный к нам приехать, не заблудился. Смешно, когда взрослые люди поступают по детски, считая возможным достичь за несколько часов того, что достигается годами упорной учебы. Но… чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало…

19 августа. Сегодня должно начаться действие войск 2 и 3 Украинских фронтов против Ясско-кишиневской румыно-немецкой группировки. Весь день на юг, к фронту шли танки, пехота, кавалерия.

В полученных из местного госпиталя для прочтения центральных газетах за 18 августа опубликована сводка Совинформбюро о том, что наши войска северо-западнее Мариамполь с боями вышли к границе Восточной Пруссии по реке Шешупа.

Вечером во фруктовом саду проведено офицерское собрание с выпивкой, закуской и песнями.

… Западнее Шауляя немцы добились некоторого предсмертного успеха, потеснив наши части. Зато вчера 1 Украинский фронт занял город Сандомир и создал на левом берегу Вислы солидный плацдарм в 120 километров по фронту и 50 километров в глубину.

Наши офицеры, подвыпившие и изголодавшиеся по женской ласке, атаковали ночью местный госпиталь с недурными сестрицами. Пришлось мне и Котову отправиться туда и примирить наших офицеров с госпитальным начальством, приревновавшим офицеров к своим ППЖ… «Любовь – вечная тема»…

20 августа. На рассвете начался лет нашей авиации, гул артиллерийской канонады покатился по горам и лесам. Войска двух фронтов двинулись в генеральное наступление против Румынии. Она должна пасть на колени через несколько дней. Ударом на Яссы открывается путь Красной Армии в глубь румынской земли, к Бухаресту.

22 августа. Ночь прошла весьма неспокойна. Полупьяный Кривоплясов из дивизии дал сигнал на посадку, а эшелоны, оказалось, еще не поданы. Из-за этого путаника все карты перемешались. Остаток ночи я пролежал с открытыми глазами, не имея сил заснуть. Я слушал, как в деревянной стене румынской хаты тикали часы. Часы эти оказались странными: они умолкали, едва я приближал к стене свое ухо. Под утро мы с ординарцем догадались, что это работал древесный червь («сашель», как называли его жители от Южного Буга до Серета). В Румынии вообще много разной «ереси». Сегодня днем, например, меня поразила такая картина: на суку волоцкого ореха сидела, точно птица, большая зеленая лягушка и громко, скрипуче кричала наподобие иволги. Я приказал красноармейцам поймать эту лягушку, но она шустрее воробья порхнула в листву и исчезла в ее зелени, несмотря на все наши старания обнаружить ее. Румыны называют таких лягушек «древесными лягушками».

Бросив безнадежные поиски зеленой лягушки, я с подполковником Одинцовым отправился верхом на станцию Литени. Там шла погрузочная суматоха. Звенели голоса солдат, санитарок. Визжали пилы. Стучали топоры. Облаками висела серая пыль. Люди тащили в вагоны все, что попадалось под руку: и скамеечки, и стулья, и противотанковые ружья, и пулеметы и охапки сена. Готовился к отъезду соседний с нами, 27 гвардейский полк.

Двухэтажное белое кирпичное здание железнодорожной станции, точно огромный куб, высилось над одноколейной железной дорогой. Красноармейцы-железнодорожники зачем-то смазывали мазутом рельсы, забивали костыли, подсовывали под рельсы новые неотесанные шпалы. С углов здания и со столбов свисали многочисленные порванные провода, у вокзала высились кучи битого кирпича, щебня, ржавых катушек колючей проволоки. В привокзальной роще и даже на путях непролазный чертополох, буйная травяная заросль, как возле замка спящей красавицы из сказок Андерсена. Там царевна уколола палец волшебным веретеном, здесь Румыния усыпила свое хозяйство несчастной войной… Невдалеке от полотна железной дороги румыны, в белых холщовых рубахах и черных колокоподобных шляпах, косили сено для нашего военведа.

Оборванные мальчишки бойко кричали нам:

– Дониц, дониц! (Здравствуйте).

Кругом зелень, леса, крутые горы, покрытые синей дымкой, обворожительно голубые дали. Неплоха природа, но… нестерпимо тянуло нас на родину, в Россию, в родные края. Завтра в ночь и мы погрузимся в поезд. Загрохочут колеса, помчимся в Россию. За границей хорошо, на Родине – лучше.

… Поздно вечером объявлен по радио приказ Сталина командующему войсками 2-го Украинского фронта Малиновскому. В приказе указано, что в 3-х дневном жестоком сражении прорвана глубоко эшелонированная оборона противника по фронту в 120 километров и в глубину – 60 километров. Взят город Яссы, взят Тыргу Фрумос и много других населенных пунктов. Есть теперь Ясские дивизии. В то же время войска 3-го Украинского фронта в направлении города Бендеры прорвали фронт на протяжении 30 километров и углубились до 70 километров. Огромные клещи советских войск захватили большую вражескую группировку между Днестром и Прутом.

Совсем недавно румынские листовки звали нас в плен, а теперь Антонеску даже не в состоянии своим войскам обеспечить «ундипуци на коруции». Да и сам Антонеску переживает последние часы.

23 августа. На рассвете пошел дождь, но и он не смог смыть густую пыль с листвы и травы у шоссе: так много ее нагнали сюда своими гусеницами сотни прошедших за эти дни танков. Утром мы с командиром полка пошли в госпитальную баню деревни Кочни. В бане ворковала большая бочка с водой, подбадриваемая сухим паром, попадавшим в нее из парообразователя через широкий резиновый шланг. Сержант предложил нам попариться из шланга. Мы согласились. Горячий пар хлестал нас пуще березового веника. В бане от пара стало темно и нам нечем было дышать. Задыхаясь, мы взмолились, чтобы сержант прекратил «удовольствие».

По пути из бани мы встретили офицера связи. Он уведомил нас, что подошел на станцию Литени эшелон для погрузки первой очереди наших батальонов. Значит, сегодня успеем отправить хотя бы половину людей и имущества…

… К 19 часам вечера разбушевалась гроза, полил дождь. Сняты последние телефонные провода нашей внутриполковой сети, отданы мной последние распоряжения на погрузку, отправлены люди на станцию. Ожидая подачи своего коня, я наблюдал за тем, как ординарец хлопотал у несложного моего скарба, как качалась от ветра буйная лебеда за окном, шевелились ветви орехового дерева, отягощенные крупными зелеными шарами неспелых плодов. Через открытое окно в хату ветер бросал дождевые брызги, доносился шум осокорей, чириканье продрогших на дожде птиц, мяуканье кошки на гунтовой кровле соседней хаты, стон черногуза на своем гнезде у плетеной из хвороста трубы. Все это видел я и слышал, но мысли мои были заняты другим. В мечтах передо мной открывался безграничный русский простор, Россия – с ее городами и селами, с большаками и проселками, с наивными митингами молодежи и с серьезными речами стариков, умудренных опытом большой жизни. И мы, почти не верилось, должны быть скоро там, где рабочие куют оружие для последнего решительного боя, где крестьяне выращивают хлеб для победы, где женщины отдают свою кровь для армии, отказываясь от платы. Сердце мое усиленно билось, таяло в радостном чаянии, молодело в упругом соку надежд…

Наконец, все готово. Я умчался на станцию, обгоняя по пути пешие колонны мокрых людей, груженые подводы, табуны волов и овец. Навстречу мне, разбрызгивая грязь, мчались тяжелые грузовые машины с боеприпасами, отдельные танки. Сердитые велосипедисты, ругаясь на непогоду, тащили свои велосипеды, держа их за руль, точно барана за рога.

На станции пыхтел паровоз, стучали буфера вагонов, ругались артиллеристы, устраивая на платформе дивизионные орудия… Сгущались сумерки, журчала вода, мычали в вагонах заскучавшие коровы.

Часам к двенадцати ночи мы отправили в путь первый эшелон, а в половине шестого часа утра 24 августа отошел от станции Литени и наш эшелон. Утомленный и продрогший под дождем, я упал на топчан, устроенный за перегородкой в штабном вагоне, и крепко заснул.

Проснулся я лишь в 11 часов дня. Поезд стоял на станции Итскани, в 70 километрах от Черновиц. Паровоз брал воду и уголь или дрова.

Здесь настоящая Румыния. Черноголовые ребятишки шныряли у вагонов, предлагали молоко по баснословно дешевым ценам – по пятьдесят копеек за литр, веревкообразные сушки по двадцати рублей сотня, толстую колбасу по 4 рубля килограмм. На переездах, как и по всей Румынии, стояли ветрякоподобные доски с надписями «Атентие ля трен!» (Берегись поезда!) Чернели рельсы, перешитые на русский образец колеи.

Из-за любопытства я совершил небольшую прогулку по станции. Это красивое двухэтажное белое здание с рыжей железной кровлей и с полуоткрытым дебаркадером. Перрон вымощен красивыми серыми плитками с рисунком, но очень низок, что составляет для пассажиров существенное неудобство: пассажирам высоко прыгать из вагона и еще хуже входить в вагоны.

Голова нашего эшелона направлена на северо-запад. Слева от нас в трех километрах – город Сучава, справа – Итскани. На стене, у одного из входов в станцию, висел жестяной автомат-торговец. Над щелочками диаметром в бронзовую лею, выпуклые надписи по-румынски: «Cicolata – I leu», «Caramel – I leu», «Diferite Deserturi – I leu». Для пробы я бросил в щель бронзовую румынскую лею с изображением кукурузы на ней, но автомат ничего мне не подарил: ни шоколаду, ни карамели, ни десертной мармеладки. А до войны, говорили мне, он выбрасывал за лею все перечисленные сладости.

В северо-западном конце дебаркадера – асфальтированные, но сильно загаженные уборные с рисунками и надписями на стенах общего стиля интернациональной порнографии и непристойности. От русских рисунков здешние отличались только чрезмерно носатыми мужчинами, а текст – латинскими буквами. На уборных, как и в Европе, указательные надписи: «Femei» (женская), «Barbali» (мужские).

Вокзал строго разбит на классы. Имелись также кинозалы с эстрадой и рамкой для экрана. Стены комнат выкрашены глиной под цвет серо-зеленых шпалер. Вообще тона окраски стен и желто-бурые панели делали здание сумрачным, украдали свет. Во всех комнатах и залах валялись по углам кучи мусора, над которыми стояли большие метла с длинными деревянными палками вместо ручек. За станцией, ближе к Сучаве, проходила благоустроенная аллея с шоссейным настилом промеж рядов деревьев, с железной фигурной решеткой, с скамеечками под деревьями. За аллеей краснели домики из некрашеного кирпича, блуждали два поросенка, ребятишки катали обручи, пуляли камнями в девчонок.

Справа от полотна торчали девять пузатых нефтехранилищ, за которыми высилось заводское здание или депо с кирпичной трубой, увенчанной громоотводным металлическим шестом. Была труба, но не было дыхания: война остановила жизнь заводов и депо Румынии. А фронтоне здания надпись «CFR – Uzina de unjectat – traverse», написанная мазутом.

К нам подошел белокурый мальчик лет семи. Это уже не чистый румын: он не черноволос и не кареглаз. Скрестив руки на животе, он мял ими свою рваную фетровую шляпу и смотрел на нас с непонятным удивлением и переминался босыми ноженками на пропитанном нефтью межпутьи. Осмелившись, мальчик пискливым голосом вымолвил:

– Де пыня… (Дайте хлеба).

Это был представитель румынской нищеты. Правда, он не первый и не последний. К нам подходили румынские женщины с изможденными лицами и застенчиво предлагали мамалыгу; подходили крестьяне в узких холщовых штанах и просили закурить. Один из них спросил по-русски:

– Товарищи, война скоро кончится?

Испугавшись своих слов, он не стал ожидать ответа, быстро ушел. Мы их не называли товарищами, и они это знали. Они не могли не знать, что делали румынские солдаты в Одессе…

В пять минут второго начальник эшелона майор Маркин завопил:

– По ваго-о-нам! Звякнула сцепка, дрогнули вагоны. Я прекратил запись. Поехали.

… В 15 часов проследовали через станцию: «Milicauti». Везде одинаковый пейзаж: луга с копнами убранного сена и с некошеной еще густой травой, кукурузные и конопляные посевы, бесчисленные темно-желтые и сероватые полоски не скошенной пшеницы и ячменя, пестрые деревни с островерхими одинокими колокольнями, горные цепи, покрытые лесом, румыны с нагольными косами, идущие по обочинам дороги. Они приветственно-прощально махали нам руками, будто старым знакомым, навсегда покидающим их страну, кричали:

– Конец разбою! Конец Антонеску!

На полустанках и разъездах разминовываемся со встречными эшелонами танков, артиллерии, пехоты. Они шли к фронту. Пламя войны охватывало всю Румынию от Черноморского побережья до гор Северной Трансильвании. Может быть танки, которые проследовали мимо нас в юго-восточном направлении, ударят через Пятры и Бокеу в долину реки Марош Арани, чтобы выйти в Венгрию, или они помчатся на Фокшаны, на румынский городок, расположенный у выхода из Трансильванских Альп к низменности Серета и Дуная. Первого августа 1789 года Суворов разгромил турок под Фокшанами, и они «побрели по дорогам – браиловской и к Бухарестам», - говорил о них полководец в своей автобиографии. С фокшанского сражения турки прозвали Суворова «Топал-пашой» (хромым генералом) и боялись его, как огня.

Советские правнуки Суворова на мощных танках нагонят на врагов России еще больший страх. От них не уйти врагу ни по браиловской дороге, ни к Бухарестам. Догонят и раздавят.

Продолжение следует

Отзывы к главе №15

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1371217208 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2670

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'МОИ ЗАПИСКИ. ДНЕВНИКОВЫЕ ЗАПИСИ. Том 2 (5января 1944 г. - 15 мая 1945 г.)' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика