Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №3

Из книги Проза автора Н. Белых. ПЕРЕКРЕСТОК ДОРОГ. Книга 3. Роман. Автор: Евгений Белых (belyhen)


В ЛАМСКОЙ

Здесь жизнь потекла в непривычном для Шабурова темпе: кушал, отдыхал, знакомился с окружающим и не имел никаких определенных обязанностей, так что и сам уж начал верить той выдумке, что он есть макеевский рабочий-железнодорожник в отпускном гостевании у своего «родственника» – Афанасия Ивановича Федотова.

Однажды, когда Василий Шабуров еще спал на широкой деревянной кровати за цветастой ситцевой занавеской, Афанасий Иванович торопливо завершал свой утренний туалет: причесывал на косой пробор редкие седеющие волосы, поглядывал в позеленевшее от времени зеркало в широкой деревянной оправе. Потом пригладил розовую лысую макушку махрами лежавшего на плече влажного полотенца, поправил пушистые усы.

– Хватит охорашиваться! – заглянула Серафима Ивановна, жена Федотова, в дверь из кухни: – Самовар уже перестал распевать, кулеш стынет, дела ждут…

– У нас теперь девки завелись в депо, – подмигнул Афанасий Иванович выцветшими голубыми глазами. – Вот и надо поаккуратнее…

– Тебя хоть в золото оберни, не польстятся девки…

– Еще как польстятся, – возразил Афанасий Иванович, присаживаясь у стола. – Подавай пищу.

– Вот ты хорохоришься, – продолжая начатый разговор и подвигая мужу миску с пшенным кулешом, сказала Серафима Яковлевна, – а ночами кашляешь. Малинкой бы попарился…

– Кто, я малинкой?! Шутишь, – возразил Афанасий Иванович, привстав и расправив плечи. – Погляди, орел!

Железная ложка выскользнула из пальцев Афанасия Ивановича, резко зазвенела о медный поднос, на котором стоял приглохший самовар с опущенными черными ручками и белым фарфоровым чайником на прорезной конфорке. От этого звона проснулся Шабуров.

– Доброе утро! – сказал он, высунув голову из-за занавески. – Опять воюете?

– К девушкам меня ревнует, шуми-и-ит, – улыбнулся Афанасий Иванович. – Она у меня молодец: сама не скучает, мне не велит…

Утром, одевшись и причесывая растопыренными пальцами волосы, Шабуров хотел пойти умываться, но увидел на столе свежий номер газеты «Южный край», начал просматривать ее. В глаза било со страниц газеты «Южный край» одно слова: «Война». Оно повторялось во всех падежах и наклонениях, во всех временах и по разным поводам. И даже из оскопленных цензурой газетных строк было видно, что война смертной петлей захлестнула землю. На залитых кровью полях Вердена четвертый месяц громыхала молотилка смерти: по плану начальника германского Генерального штаба Фалькенгайна, немцы тяжелой артиллерией молотили англо-французов, а те перемалывали немцев. На реке Изонцо, в отрогах Юлийских Альп, австро-венгры били итальянцев. На Юго-Западном фронте, чувствовалось между строк, русские полки зарылись в землю и ожидали приказа наступать. 17 мая Альбер Тома и Вивиани отбыли из России во Францию…

– Что вычитал, родственник? – спросил Федотов, отодвигая миску с недоеденным варевом и вынимая из кармана кисет с табаком. – Не проспим главное?

– Не может быть, – возразил Василий, аккуратно свернув газету трубкой и сунул за стенное зеркало, снял с гвоздя вафельное полотенце. – Но мне лично надоело бездействовать…

Федотов молча посмотрел в спину Василия, пошедшего умываться. «От избытка сил терпения у парня нету, – подумал о Шабурове. А ведь драки у нас хватит на всю его жизнь. Вот такие нужны народу, необходимы».

Погремев медным соском пустого умывальника и не желая беспокоить серафиму Яковлевну в ее «секретничаний» с соседкой, Шабуров взял стоявшее на завалинке ведро и направился к колодцу мимо обсаженных березками и тополями слободских домиков и плетней. Посредине улицы в глубокой повозочной колее поблескивала дождевая вода. У садовых плетней курчавилась изумрудная майская травка, над черемухами жужжали пчелы, и в воздухе колыхался горьковатый запах размятых кем-то лопухов и трав, нежный расслабляющий аромат цветов.

Все это тревожило сердце, хотелось петь, двигаться, совершать. Зачерпнув воды, Шабуров не спешил уйти от колодца: здесь было хорошо и смешно. Желтые пушистые гусенята елозили в луже в попытке плавать, царапали грязь оранжевыми перепончатыми лапками и посвистывали. Серый гусак с шишкой на носу стоял поодаль, настороженно вытянув шею и нацедив на Шабурова медный кружок оконца своего немигающего глаза. Чубатая гусыня плясала в грязи для забавы гусенят и шипела на Шабурова, щелкая бледно-желтым клювом и вздобыривая мелкие перышки на лбу.

Группами и по одному проходили на работу машинисты в черных просторных куртках, слесари в синих многокарманных комбинезонах, кочегары в замазанных брезентовых спецовках. Насвистывая песенку, бодро прошагал телеграфист Крамской, о котором Шабурову уже говорили как о таланте игры на струнных инструментах.

Большинство проходивших бросало на Шабурова любопытные взгляды, но некоторые отвечали ему на приветствие, приподняв фуражку или кепку. С ними Федотов уже успел познакомить своего «родственника из Макеевки», приехавшего погостить.

Высокий сутуловатый механик, Кузьма Сорокин, взглянув из-под руки на солнце и решив, что у него еще есть запасное время, завернул к колодцу.

– Видать, скучаешь, Василий Петрович, в наших краях? – спросил, приподняв картуз над стриженой головой и блеснув прищуренными глазами.

– Что же скучать? – рассеяно покачивая рукою ведро и следя за игрой солнечных зайчиков на колесе колодезного ворота, сказал Шабуров. – Везде есть люди…

– И то, правда. Но, говорят люди, в гостях хорошо, а дома лучше. Макеевские насчет войны как? – меняя тему разговора, поинтересовался Сорокин.

Другому Шабуров ничего бы не ответил на такой вопрос, но о Сорокине знал из рассказа Федотова, что этот человек шестнадцать лет тому назад был призван в Черноморский флот, участвовал в восстании против царизма, отбыл каторгу. Вернулся домой не молодым розовощеким весельчаком, каким его раньше знали в слободе, а молчаливым сутуловатым человеком со шрамом на лбу – след царской пули, с дробненькими лучистыми морщинками под усталыми темными глазами. О своей службе во флоте и участии в восстании Кузьма Сорокин не любил говорить. Лишь за стаканом водки иногда оживлялся и говорил: «Петра Петровича Шмидта помню. Высокий, в сюртуке. Стоял он на мостике контрминоносца «Свирепый» утром 15 ноября 1905 года, а мы смотрели на него с миноносца номер 268 и слушали. «Матросы, – говорил он, – не пощадим жизни за Революционную Россию и за ее свободный флот!» А потом нас стреляли и кололи солдатского Брестского и Белостокского полков из Седьмого армейского корпуса генерала Миллер-Закомельского. До чего же обидно, что свой брат-солдат нас колол и расстреливал. Вот как власть людей обмануть может и натравить друг на друга! Тьфу, мерзость, говорить об этом тошно!»

Зная это о Сорокине и не опасаясь его, Шабуров сказал:

– Шахтеры ворчат не только в Макеевке. Теперь везде накаляется, везде горит…

– Спасибо. Я и сам замечаю, что накаляется. Вот только об этом поговорить вволю нельзя. Скоси глаза налево: жандарм Баутин крадется. Всегда он при мне, чтобы я с кем на воздухе не застоялся и не заболел насморком. До свидания, пойду!

И когда Сорокин скрылся за постройками, Шабуров перевел глаза на продолжавшего стоять жандарма Баутина. Это высокий пятидесятилетний человек с длинным бритым лицом и наглыми желтыми глазами. На висках серебрилась седина, на узком подбородке чернела родинка.

Что-то сообразив, Баутин неожиданно шагнул к Шабурову и самоуверенно протянул широкую красную руку с золотистыми волосами на жирных пальцах.

– Здравия желаю, молодой человек, и разрешите познакомиться. Меня зовут Савелием Никаноровичем. Люблю знакомиться с приезжими. Долг службы и вежливости, – в глазах жандарма вспыхнул лукавый огонек.

– Всегда рад познакомиться с начальственными лицами, – преодолевая отвращение к жандарму, сказал Шабуров и чуть прикоснулся рукою к пальцам Баутина. – Жаль вот только поговорить сейчас некогда: хозяйка ожидает меня с водой. Но познакомиться с вами рад. Зовут меня Василием Петровичем…

Жандарм вежливо посторонился, пропуская Василия с ведрами, козырнул:

– До свидания и бог помощь! Заходите к нам запросто, Василий Петрович. Я сегодня исправляю дела сам, Кичаев в Курск выехал. А найти нас легко: наша канцелярия против парикмахерской в вокзале. И на дом, если желаете, милости просим. После пяти часов вечера бываю дома. Живу я на приметном месте на улице Казиновке. Слева четвертый дом за перекидным мостом, всякий укажет, если спросите Баутина…

– Спасибо, будет время, зайду, – ответил Василий. Боясь расплескать воду и вымочить штаны, шел он медленно, подальше отстраняя от себя ведро и не оглядываясь на жандарма и не останавливаясь отдохнуть из-за опасения, что Баутин может снова заговорить с ним на расстоянии.

Лишь завернув за угол сарая и чувствуя боль от тонкой дужки, резавшей пальцы, Василий поставил ведро у плетня. Оглянулся. Жандарма не было видно. «Нюх собачий у этого Баутина, – подумал о жандарме. – Иначе им нельзя: плохую собаку хозяин не будет кормить!»

Пестрая коза, волоча веревку вместе с выдернутым из земли сучковатым колышком, потянулась к ведру белыми резиноподобными губами. Василий замахал на нее руками, засмеялся:

– Нарушила, сатана, французскую пословицу, что коза ест траву, где ее привязали, теперь еще в чужое ведро лезешь, дура рогатая…

– Это наша коза. Она не дура, – послышался из-за плетня приятный женский голос, и Василий оглянулся. Смазливая бабенка, играя зеленоватыми глазами и поглаживая седой кол ладонью красиво обнаженной до плеча руки с тремя прозрачными метками давнишней прививки оспы на розовой коже, лукаво улыбнулась: – Неужели для моей козочки воды жалко?

– Коз не люблю, а для вас, пожалуйста! – Он поднял ведро и поставил на плетень. – Пейте, хоть до дна… Желаете?

– Желание есть, воли нету, – тихо сказала женщина и густо покраснела. В глазах металась неудовлетворенная страсть. – Охрана близко, свекровь…

– С кем там? – распрямив спину и опираясь на держалень тяпки, которой разрыхляла гряды и вырубала сорняки, спросила сухонькая остроносая старуха в серой кофте с несколькими узкими прорехами на рукаве. – Все на мужиков заглядываешься…

«Везде – жандармы, – мелькнули мысли у Шабурова. – В политике и в любви». Он поспешил отойти от греха, хотя и сделал это неохотно, ощущая весеннюю тоску по женской ласке и не одолев еще боль недавней Нюсиной измены.

Умывшись холодной водой прямо во дворе, Шабуров вошел в комнату и остановился в удивлении у порога: по комнате разгуливала черноглазая девушка в белой кофте и синей юбке, в бурых сандалиях на босу ногу. Толстые каштановые косы с вплетенными в них красными атласными ленточками вздрагивали при каждом шаге красавицы. Прядь волос, выбившись из косы, каштановой струйкой вилась на смуглой тонко очерченной шее, путалась в сдвоенной нитке мелких радужных бус.

– Здравствуйте! Чего же вы стоите? – первой заговорила девушка. – Серафима Яковлевна на грядках, а меня вот прислала… Завтракать будете?

– Завтракать буду. А вы кто? Прятались разве, что я…

– Я племянница их. И не пряталась, – покраснев и опустив глаза, возразила девушка. – Мы в Троицкой живем… Завтракать-то будете?

– Непременно. Но чего же такая сердитая?

– Я нисколечко не сердитая, – возразила девушка, подавая на стол. – Позавтракаете, хлеб и тарелку уберите в поставец, а я пойду. У меня дел много…

– А зовут вас как, племянница?

– Галей, – уже с порога сказала она, обернувшись. На мгновение задержалась. Но как только Василий шагнул к ней из-за стола, бегом бросилась из дома.

Вечером второго дня к Федотову пришел посидеть Кузьма Сорокин. Сыграли в подкидного дурака, потом завели граммофон.

– До чего же техника шагнула! – крутя головой, сказал Сорокин. – Труба, а из нее Шаляпин поет…

– А вот сосед прислал с фронта письмо, – крутя ручку граммофона, хмуро сказал Федотов. – Пишет, что немец задавил их техникой: жить не дает, снарядами бьет и бьет…

– Подожди, мы ударим по своему царю и по немцам, по их технике…, – начал было Сорокин, но в сенях стукнула дверь.

– Поди-ка, Серафима Яковлевна, кто это там?

Возвратилась она с гостем в белоснежном кителе, в широких синих штанах с напуском на лакированные голенища сапог, с шашкой и револьвером на новеньком желтом ремне.

У Шабурова екнуло в груди. «Чего же это сам вахмистр Кичаев пожаловал? Из-за меня или Сорокина? А может, поглубже о чем пронюхал?»

Парадно разодетый Кичаев дружелюбно поздоровался.

– Прогуливался после приезда из Курска, вижу, в окне светится. Дай, думаю, зайду к соседу. В шашки, думаю, сыграем. Не помешал?

– Сидору Сидорычу завсегда рады, – сказал Федотов, а Серафима Яковлевна суетливо обмахнула фартуком и без того чистую табуретку, подвинула ее к Кичаеву.

– Садитесь, пожалуйста. Редко стали к нам захаживать, Сидор Сидорыч…

– Дела, знаете, слу-у-ужба. – Кичаев грузно опустился на табуретку, вынул огромный клетчатый платок, вытер шею, коротко стриженую русую с проседью голову, крякнул: – Тепло-о-о! И радость от тепла и мука – все сразу. А это и есть ваш гость? – неожиданно спросил Кичаев, суя платок в карман штанов и тут же внимательно всматриваясь в Шабурова. – Слышал о нем, слышал. С Савелием Никаноровичем молодой человек познакомился, а вот со мною пока нет… Но это ничего, со временем…

Шабуров молча выдержал пристальный взгляд жандармского вахмистра, пока тот сам отвел в сторону свои серые чуть воспаленные глаза.

Афанасий Иванович, заводя граммофон и сдерживая охватившую его тревогу, неровным голосом, как при одышке, сказал:

– Да вот приехал, вспомнил о старике. Я ведь нянчил Василия, теперь он вырос… А вот, Сидор Сидорыч, послушайте новый марш. Привез мне Василий пластинку в подарок… Новый марш.

– «Хитер старик, – с уважением подумал Шабуров о Федотове. – Может импровизировать кстати…» Вслух сказал в унисон Федотову:

– Жаль, разбил вторую по дороге. Тоже была военная – «На сопках Манчжурии»…

– Да уж и за это спасибо, – обрадовался Федотов сообразительности Василия. – Ведь какой марш: «Вступление в Адрианополь», о славе русского царского оружия…

Зная склонность Кичаева к граммофону, водке и шахматам, Федотов преднамеренно поставил пластинку, чтобы отвлечь внимание вахмистра от Василия.

Граммофон сначала зашипел, потом что-то звякнуло внутри, и громыхающие звуки марша заполнили комнату.

Кичаев упоенно слушал, раскрыв рот и оттянув щепоткой правое ухо для большей слышимости, нацелив его на граммофонную трубу.

Но или воинственные звуки марша или что-то другое все же пробудило в нем чувство служебного долга, от которого умно и настойчиво отвлекал жандарма Федотов. Постучав толстым коротким пальцем о крышку стола, Кичаев шумно вздохнул и, уставившись глазами на Шабурова, сказал:

– Марш дюже военный, к нонешним временам сильно подходит. Времена теперь какие, сами знаете! Вот, к примеру, сидит передо мною незнакомый человек. И я обязан с него вид потребовать. Слу-у-ужба!

Федотов сделал чуть уловимое движение, но Шабуров предупредил все его возможные действия: молча, с достоинством подал он вахмистру свой паспорт и военный билет с отметкой об отсрочке.

Пока Кичаев просматривал бумаги и проверял на свет, Серафима Яковлевна догадливо подала на стол закуску и хранимый в поставце «на всякий случай» графинчик с настойкой.

– Мне надо идти! – поднялся Сорокин, все время молча наблюдавший за происходящим. Шабуров заметил, что белесый шрам на лбу Сорокина вдруг налился кровью, темные глаза колюче сверкнули. «Этих не примиришь, – с гордостью подумал Шабуров о Кузьме. – Высказывает ненависть без дипломатии». – Скоро в депо, на смену…

Взяв с подоконника черный картуз, горбясь и кряхтя, Сорокин вышел из комнаты и не сказал: «До свиданья!», так как не хотел, чтобы это его слово коснулось и жандармских ушей.

Сидор Сидорович нетерпеливо посмотрел ему вслед, даже двинулся, чтобы встать и пойти за Сорокиным, но глаза скользнули по графину с золотистой настойкой на янтарках и по закуске на тарелке, засмеялся, потом облизал губы:

– Еда и питие для нас пользительны.

– Вскоре, раскрасневшись и обливаясь потом, Кичаев вернул Шабурову документы и начал жаловаться на свои тяжелые и многочисленные обязанности.

– Ведь служба наша царская! – крякал он, наливая третий стаканчик. – Раньше мы в кавалерии служили, на состязание водку выигрывали: чья лошадь на барьере даст маху, того и опивали. А пить, было условие, носа не морщить, штраф полагался. Герои. Теперь вот служба стала труднее: развелось унутренних врагов, как блох. Сицилисты, к примеру сказать, вы что о них думаете? – Сидор Сидорыч загадочно прищурил глаза. – Думаете, они порты долой и на печь залезли? Не-е-е, брат, не залезли. В Питере, сказывают, они на грудцы лезут против власти предержащей…

Э-э-эх! – Сидор Сидорович опрокинул стакан в горло, сплюнул под стол и постучал кулаком. – Ослабела столичная полиция, уробела. Нас бы туда, в столицу для наведения порядков!

Мечтательно вздохнув и хрустнув огурцом, Кичаев долго целился горлышком графина в стакан, все же слил туда остаток, выпил, морща лицо и забыв о своих «кавалерийских состязаниях» и традициях.

– Не умеют у нас ценить людей! – выкрикнул жалобу и расправил на груди оранжевый аксельбант. – Вот сижу в глухом медвежьем углу, а сицилисты в Питере на грудцы к самому царю лезут… А ты, мил человек Севостьянов, промежду прочим, в шашки умеешь играть? – прервав жалобы, спросил Кичаев у Василия.

– Играю…

Кичаев подпрыгнул от радости.

– Серафима Яковлевна, досочку нам, досочку, пожалте…

Партия началась успешно для Кичаева. По-детски радуясь ошибкам и невнимательности Василия, Кичаев хлопал себя ладонями по ляжкам, снимал шашки и мысленно готовил своему противнику «полное окружение».

– Ты, мил человек, не хитри! – потирая руки от удовольствия, глянул Кичаев пьяными глазами на Василия и усмехнулся: – Шашку эту, промежду прочим, за фук беру! У нас, мил человек, не моргай!

– Ну-у-у? – сокрушенно простонал Василий, хотя и умышленно подставил свою фигуру «под фук». – От вас, Сидор Сидорович, даже наши макеевские шахматисты не спасутся…

– А ты, мил человек, думал как? Я везде на первом сорте состою! – увлеченно хвастал Кичаев, двигая тем временем фигуру в явно непоправимое положение. Даже Афанасий Иванович и Серафима Яковлевна, молча наблюдавшие за игрой, раскрыли рты и старались глазами встретить взор Василия и подсказать ему ход, чтобы использовать ошибку жандарма.

Но Василий глядел на доску и обдумывал.

– Да, Сидор Сидорович, – вроде как сочувственно отозвался он на хвастовство Кичаева, нацеливаясь в тоже время щепотками на доску. Вдруг энергично переставил фигуру и произнес безразличным тоном: – Да, Сидор Сидорович, вам, между прочим, уборная…

– Как уборная?! – встрепенулся Кичаев. Наклонился, чуть не цепляя фигуры мясистым широконоздрым носом. Обнюхивая, неудачно попытался языком передвинуть фигуру и тем еще более ухудшил свое положение. Тогда виновато посмотрел на Василия и начал оправдываться: – Ну, мил человек Севостьянов, это я просто немного отвлекся и упустил свое сословие. На этом не помирюсь. Давай еще сыграем. Теперь я беру черные, они заметнее для меня…

– Что ж, играйте черными, – согласился Василий и подумал: «Этого черта не следует злить. Проиграю ему, чтобы скорее ушел».

Из девяти дополнительных партий Сидор Сидорович выиграл шесть. Было уже поздно. Но не по этому, а, боясь снова проиграть, Сидор Сидорович спохватился и поспешил домой.

– Всегда вы так хитро и приветливо встречаете жандармов? – раздеваясь за занавеской, спросил Василий у Федотова, когда тот проводил Кичаева и, вернувшись в комнату, достал газету из-за зеркала, начал просматривать на ночь.

– С волками жить, по волчьи выть, – оторвавшись от газеты, сказал Федотов и усмехнулся: – Ученые, кроме того, говорят, что от оспы надо лечиться оспой...

– Это, пожалуй, правильно, – согласился Василий, взбивая кулаками подушку. Он уже хотел ложиться в постель, как его внимание привлек шорох за окном. Покосившись туда глазами, увидел приплюснутый к стеклу широкий нос и напряженные глаза с воспаленными веками. «Не удержался таки, Сидор Сидорович, спьяна полез на грубое подсматривание. Убивать бы таких людей сейчас и в будущем, чтобы они не портили жизнь другим. Жаль, нельзя мне сделать это сейчас, – подумал Василий, полный внутреннего кипения. – Нельзя мне, нужно беречься для более важного дела» И он начал креститься, потом перекрестил на виду у соглядатая кровать и полез под одеяло. Видел при этом, что и лицо жандарма отдалилось от стекла, призраком растаяло в темноте.

Шабуров не стал ничего говорить об этом Афанасию Ивановичу. Но, лежа в постели, долго смотрел сквозь занавеску на желтое пятно лампы и на серую подвижную тень, падавшую на ситец от головы Федотова, думал о своем – о черноглазой Гале с каштановыми косами и пышным бюстом, трепетавшим под белой кофточкой тогда, утром. «Для меня ли это счастье и будет ли оно вообще?»

Отзывы к главе №3

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «Проза автора Н. Белых. ПЕРЕКРЕСТОК ДОРОГ. Книга 3. Роман» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1352705564 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2292

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'Проза автора Н. Белых. ПЕРЕКРЕСТОК ДОРОГ. Книга 3. Роман' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика