Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №16

Из книги Проза автора Н. Белых. ПЕРЕКРЕСТОК ДОРОГ. Книга 3. Роман. Автор: Евгений Белых (belyhen)


РАЗМЕЖЕВАНИЕ

Миллионам людей надоело жить по старому, как и Ерофею Симакову. Надоело это и Кузьме Сорокину, которого вахмистр Кичаев загнал в Курскую тюрьму. Внезапно посадили в эту же камеру старика, рабочего губернской типографии, Павла Сергеевича Владимирова.

Постепенно они сблизились, прониклись взаимным доверием, рассказали друг другу о своей жизни, взглядах на происходящие в России события, на поведение людей, среди которых проходило великое размежевание во всем.

Владимиров оказался начитанным, философски настроенным человеком. Кузьма Сорокин слушал его с удовольствием

– Во всей истории России шел процесс размежевания зла и добра, чести и подлости, смелости и трусости, прямоты и лицемерия, истинного таланта и зависти к нему со стороны измельчавших приспособленцев, готовых из-за личной выгоды и в угоду высокопоставленным мерзавцам затолочь в грязь своего честного товарища и загубить его своим подленьким доносом.

Из опыта знаю, говорю поэтому убежденно, – Владимиров вскинул на Сорокина свои по детски голубые глаза, которые казались игрушечными на его худощавом лице с длинной русой бородой в изморози седины. – Правда, на «премудрых пескарей» и на обожествляемых ими вельмож временами нисходит планида покаяния, но верить им нельзя, как и плачущему крокодилу: тот плачет от сытости, съев свою жертву, эти «каются» с расчетом удержаться в трудную минуту, чтобы потом снова душить всех честных и принципиальных людей лишь за то, что они не желают кривить душою…

– За это нежелание кривить душою меня вот тоже в царской тюрьме и каторге выпаривают, – подтвердил Сорокин: – В пятом году за участие в черноморском восстании против царя на каторгу послали, теперь вот за подготовку к этому делу снова же посадили…

– И будут всегда парить, если ты власть против шерсти гладишь, о ее безобразиях не молчишь, потому, как говорили Чернышевский и Добролюбов, людям такого закала и таких честных стремлений жизнь не дает пока ничего, кроме жгучей скорби…

– В ином человеке никак не разберешься, по убеждению он подлец или по случаю, – сказал Сорокин. – Как вот вы думаете?

– В людях бывает часто трудно разобраться, потому что их столетиями приучали быть рабами, – подумав, ответил Владимиров. – Меня продала за два пуда муки женщина, из-за которой я готов был перед тем жертвовать жизнью. Вот и думаю я теперь, что прав Некрасов: «Нужны столетья, и кровь, и борьба, чтоб человека создать из раба».

Я вот расскажу, как сам лично хотел из себя и других создать человека. Была у меня жена и два сына. Погибли сынки в пятнадцатом году, в июле, когда наши правители сдавали немцам Варшаву. Старуха моя так опечалилась, что и сама умерла. Так и остался я одиноким, записал это горе в свою летопись. Признаться, с измальства веду летопись, вроде как дневник. Ну вот, одинокому человеку хочется общения. А в подвале нашей квартиры, на Золотой улице, жила бедная солдатка с четырьмя детьми. Звали ее Ириной Барышевой. Заходил я к ней, помогал немножко ребятишкам, а все же приходилось чаще голодать: хлеба не достанешь. А тут на зарплату понизили, я в наборном цехе работал.

Захожу однажды к знакомому сапожнику. Жил он за Херсонскими воротами вблизи госпиталя. Его фамилия Овсянников. Такой круглолицый, чернявый, с совиными глазами и широким носом. Лежит он на постели в сапогах, задрав ноги на спинку кровати. Пьян и песни поет. На столе – гора продуктов: консервы в банках, рыба, масло сливочное в упаковках, конфеты, белая мука в коленкоровых мешочках фунтов по восемь. На мешочках иноземные клейма и знак Красного креста. «Откуда, думаю, такое изобилие у сапожника, если народ голодает?»

Спрашиваю его, а сапожник расхвастался, что он теперь кум королю, так как завел себе любовницу, Надюшку Рыбникову. «Она, братец мой, говорит он мне, теперь значится царицей курских спекулянтов, с самим Раппом дело имеет».

Слушаю я Овсянникова и изумляюсь: ведь Рапп в Курской губернии – второе лицо после губернатора, если не считать вице-губернатора Штюрмера. Но Овсянников мне пояснил: Рапп – уполномоченный центра по продовольствию – без Надюшки Рыбниковой, как без рук. Не понесет же он сам продавать разные посылки международного общества Красного креста…

«Позвольте, возражаю ему, зачем же посылки продавать, если они присланы для детей бедных солдаток?»

Овсянников пинул меня сапогом в живот и захохотал. «На черта нужны Раппу ваши бедные солдатки с их золотушными ребятишками! – крикнул он на меня. – Раппу нужны деньги на содержание своего имения в Крыму…»

Всю ночь я после этого не спал, листовку в уме сложил о спекуляции дворянина Раппа сиротскими продуктовыми посылками. Поговорил утром с товарищами в типографии, отпечатали четыреста листовок.

Зашел к Барышевой, рассказал все, как есть. Поклялась, что не выдаст меня, листовки среди женщин распространит. «Ну, думаю нужда и горе всегда делают людей смелыми и честными, решительными».

Вот и началось. Несколько сот женщин привели к Раппу своих худеньких, оборванных ребятишек, потребовали муки, так как дети умрут от голода.

Рапп усмехнулся и кричит: «Ну и пусть ваши ребятишки подыхают, меньше будет на свете нищих!» Сел он в карету и уехал в дворянское собрание, в огромный дом на Московской улице.

«Что же теперь делать? – прибежала ко мне Ирина Барышева вся в слезах. – Неужели умирать от голода». «Нет, говорю ей, умирать не надо. Собирай женщин к дворянскому собранию, требуйте Раппа на расправу!»

Она побежала, я тоже взял железную палку, вышел на улицу.

У дворянского собрания целое море женщин. А Рапп отказался с ними разговаривать. Выехал он со двора в карете, окруженной нарядом полиции, и разогнал лошадей на женщин. Те камнями разбили стекла в карете Раппа, залепили ее грязью. Полицейские подняли стрельбу, пустили в ход нагайки.

Вижу тут я, что один сволочной полицейский водружился за Ириной Барышевой. Возле будочки нагнал он ее и начал крутить руки. А кругом кутерьма, народ ошалело мечется, никакого порядка. Вырвался я из-за будки и треснул полицейского по голове. Кроме Барышевой, никто не видел, что я убил полицейского.

На другой день Барышеву и других женщин забрали в полицию. Вечером выпустили их. Барышева мне и говорит: «Павел Сергеевич, вам лучше скрыться, потому что в полиции о вас расспрашивали».

Подумал я, да и скрылся у друзей-железнодорожников. А они с подпольным комитетом связаны. Организовали собрание железнодорожников, на котором мне пришлось рассказать о Раппе и его преступлениях. На собрании решили требовать от правительства убрать Раппа с должности. Но вмешалась царица с Григорием Распутиным, и Раппа не отдали под суд, а перевели в Киев с повышением в должности. Тогда мы решили издать листовку против правительства и назвали ее: «И щуку бросили в реку». Это мы насчет Раппа, переведенного в Киев.

Листовку я напечатал с товарищами в типографии, но тут оплошал: принес половину тиража листовки к Ирине Барышевой и обещал зайти через день.

По пути на вокзал рабочие, мои знакомые, показали мне содранное ими воззвание вице-губернатора Штюрмера к населению, что будет заплачено два пуда пшеничной муки или полпуда сахару всякому, кто укажет местопребывание Владимирова Павла, служащего типографии, виновного в подстрекательстве женщин к бунту и убийстве полицейского.

Товарищи мне советовали не показываться в Курске, а меня сомнения загрызли. «Неужели, думаю, Барышева меня выдала?» Очень не хотелось верить этому. И вот я решил проверить. Очень мне хотелось, чтобы Ирина Барышева не попала в размежевании в число подлых людей. «Заберу, думал я, листовки у Барышевой, успокоюсь сердцем, а потом выеду в Воронеж на время…»

Пошел к Барышевой. В свою квартиру побоялся заходить, опустился по ступенькам в подвальное помещение, постучал условленно.

Барышева открыла, попятилась от меня вглубь комнаты. На дроте висела горящая лампа, при свете которой я увидел ужаснувшее меня лицо Ирины: из обычно доброго, озаренного светом печальных карих глаз, оно превратилось в смятенное. Глаза стали бессмысленно бараньими, блудливо прятались от моего взора.

«Что с тобою, где дети? – спросил я. – Почему запах печеного хлеба, которого раньше никогда не было?»

«Ничего со мною, – простонала она. – А детей я выпроводила, чтобы они не видели и не знали…»

Не закончив, она зарыдала и упала на кирпичный пол.

Я понял, что надо мною нависла опасность, но не знал, что она так близка, почему и нагнулся поднять Ирину. За моей спиною послышался шорох, на меня набросились полицейские. Они были за ситцевым пологом, в засаде. Меня повели, Ирина бросилась вслед, завопила: «Прости меня, Павел Сергеевич, детей от голода спасала!» Полицейский ударил ее кулаком в лицо, она опрокинулась и скатилась по порожкам каменной лестницы вниз.

– А потом как же? – спросил Сорокин умолкнувшего в раздумье товарища.

– Да так, – вздохнул Владимиров. – Целую ночь меня допрашивали и предлагали подписать различные протоколы, угрожали объявить сумасшедшим и посадить в Сапогово, в психиатрическую. Ну, я не поддался. Утром повели меня на квартиру, чтобы при обыске присутствовать. Рылись, рылись, нашли мои записки и комплект «Курских епархиальных ведомостей». Перед отправкой в тюрьму разрешили мне три желания высказать. Ну, попросил я, чтобы мою палку с медной гусиной головкой с собою взять. Согласились. Потом умыться разрешили. Уважили и третьему желанию – пригласили Ирину Барышеву, чтобы послушала мое чтение нумера сорокового «Курских епархиальных ведомостей» за 26 сентября 1898 года. А читал я страницу 595-ю, адресованную властям несправедливым из «Поучения на память святого пророка Ионы». Говорилось там, что Ниневия, столица Ассирии, была обширнейшим городом и не было меры ея богатствам. Но, увы! Это был город кровей, полон обмана и убийства; разврат и грабительство в нем не прекращалось. И начал Ион-пророк проповедовать, что через сорок дней Ниневия будет разрушена. Тогда ниневитяне покаялись, но вскоре снова обратились к неправдам своим: беззаконники совсем потеряли стыд, князья стали рыкающими львами, а судьи – вечерними волками, не оставляющими до утра ни одной кости. Тогда настал день гнева и скорби. И город торжества и беспечной жизни, говоривший: я, и нет иного, кроме меня, – стал развалиною, логовищем зверей. «Взысках и не обретется имя и место его». Мы ежегодно каемся и опять грешим. Чего же мы ожидаем от господа и на что надеемся? Ведь господь – это народ есть…»

«Да как вы смеете?! – закричал на меня полицейский офицер, огрел меня кулаком по шее. – В тюрьму, немедленно в тюрьму!» Вот и сижу я теперь, без суда. Не помилуют власти…

– Они всякого не помилуют, кто размежевание видит, и свое желание смеет высказывать, – сказал Сорокин печальным голосом. – Могут в сумасшедшие определить, могут и расстрелять…

– Меня это не тревожит, – отмахнулся Владимиров. – Шестой десяток лет за плечами и на душе легко, что смелости хватило против неправды слово сказать. Обидно только, что правительственные сатрапы купили меня за два пуда мук у голодной женщины, как баскаки татарские при хане Батые. Скоро-ли закончится размежевание и очеловечится народ, чтобы разрушить нашу Ниневию с ее рыкающими по львиному князьями и судьями, похожими на вечерних волков, с ее правительствующими мерзавцами?

– Скоро и разрушит, – пророческим спокойным голосом сказал Кузьма. – Дело идет к концу великого размежевания, к развязке. Теперь в армии против царя кипит больше, чем в пятом году. Наша рабочая партия не спит.

Отзывы к главе №16

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение «Проза автора Н. Белых. ПЕРЕКРЕСТОК ДОРОГ. Книга 3. Роман» созданное автором по имени Евгений Белых, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/belyhen/book1352705564 .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №2292

© Copyrignt: Евгений Белых (belyhen), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги 'Проза автора Н. Белых. ПЕРЕКРЕСТОК ДОРОГ. Книга 3. Роман' от автора Евгений Белых в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика