Посетитель, а Вы уже были на форуме?

Глава №8

Из книги «Адам Кодман, или Заговор близнецов». Автор: Андрей Орленко (aorlenko)


15. Насильники над естеством

Когда бы все мои мольбы свершались, —

Ответил я, — ваш день бы не угас,

И вы с людьми еще бы не расстались

AD.XV.79

Для всякого человека мало-мальски знакомого с великим творением Данте либретто выглядело, мягко говоря, странным. Весь дантовский философский пафос и поэтическое озарение были превращены авторами действа в весьма дешевую демонстрацию новейших спецэффектов, богатые костюмы и декорации, и вполне сносную музыкально-хореографическую часть на заданную тему.

Из тридцати четырех песен первой части «Комедии» в мюзикл вошла от силы четверть. Спектакль представлял собой трехактное действо с одним антрактом. Первый акт составили упоминания первых семнадцати песен, что соответствовало вступлению, знакомству Данте с Вергилием, Вратам Ада и семи первым кругам. Мимоходом вспоминали некрещеных младенцев, добродетельных нехристиан, сладострастцев, чревоугодников, скупцов и расточителей, гневных, еретиков и их странный город Дит, похожий больше на лабиринт, который некому разгадывать, и насильников разных мастей. Более всего внимания и музыки было уделено обитателям третьего пояса седьмого круга — насильникам над естеством, иными словами содомитам. Здесь, пожалуй, больше чем в любом другом месте спектакля, было авторского отношения и сочувствия. Именно третий пояс седьмого круга выглядел страстной кульминацией всего действа. Впрочем, возможно, мне это показалось.

Второй акт начинался со «Злых Щелей» восьмого круга, куда Данте поселил разнообразных обманщиков: льстецов, сводников и обольстителей, святотатцев, прорицателей, мздоимцев, лицемеров, воров, лукавых ответчиков, зачинщиков раздоров, алхимиков, лицедеев, фальшивомонетчиков и прочих нечестных людей, которые в земной жизни не слишком заботились о своей репутации.

Третий акт начинался с величественного Колодца гигантов и плавно переходил на ужасный лед Коцита, куда в четыре различных пояса флорентиец поместил сущие отбросы потустороннего общества, разного рода предателей — родных, родины, единомышленников, друзей и сотрапезников.

Венчал всю эту перевернутую пирамиду настоящий шедевр Дрюллера — огромный Люцифер, жующий своими тремя пастями воплощенное ничтожество — предателей величия Божеского и человеческого. Эти роли, как известно, Алигьери отвел Бруту, Кассию и Иуде Искариоту. Причем последний, находился в самом невыгодном положении, поскольку из пасти торчали только его ноги, в то время как первые двое торчали головой вперед.

В этой сцене Гоннор дошел до того, что решился перечить первоисточнику, согласно которому, троица терпит мучения молча. В бродвейской версии все трое поочередно, а в двух местах — хором жалобно стонали хорошо поставленными оперными голосами, создавая своеобразный аккомпанемент музыкальной теме Сатаны. Я, правда, не совсем понял, как это удается Иуде, голова которого должна находиться в глотке чудовища.

Эта сцена изобиловала потоками кровавой слюны, отвратительной грязной пеной и холодным воздухом, который по замыслу художника должен был резкими порывами вырываться из чрева Князя Тьмы по направлению к зрительному залу.

Завершался весь величественный комикс дуэтом Данте и Вергилия, медленно поднимающихся специальным лифтом над сценой, вселяющим оптимизм и надежду. Авторов не смущало, что финальные терцины текста были взяты из «Рая»1...

Все это, скрепя сердце, можно было назвать Дантовским Адом. Но только по очень большому счету. Основная опасность состояла, на мой взгляд, в том, что человек несведущий, посмотрев спектакль, навсегда останется при мнении, что он знает, что такое Данте. Про другие опасности я тогда не подумал.

Янсен как всегда позвонил не вовремя. Я еще спал, хотя на часах было уже девять.

— Гарри, я не добавлю к вашему гонорару ни цента.

— Это вы к чему? — удивился я.

— Вы наняли на работу какого-то человека, не согласовав это со мной, — профессор был взбешен.

— Так сложились обстоятельства, шеф. Я просто не успел вам сообщить.

— Он просто не успел сообщить, — зло передразнил меня Янсен. — О таких вещах не сообщают. Такие вещи согласовывают. Вы ощущаете разницу?

— Конечно, я виноват. Простите, — мне нечем было крыть.

— Он виноват! Я вам всегда говорил, что вы слишком мало работаете. Больше работать надо. — И переменив тон, спросил: — А кто он такой?

— Это мой старинный друг. Мы вместе учились дома. Очень квалифицированный. Все финансовые вопросы мы уже обсудили. Из моего гонорара.

— Он, в самом деле, достаточно квалифицирован? — в голосе профессора почувствовалась заинтересованность.

— Вполне. Кроме того, он только помогает, — я хотел сказать, что этот балаган консультировать может кто угодно, достаточно, чтобы он знал, что Данте и Алигьери не два разных человека. Это было бы метко и остроумно, но разум взял гору.

— Как дела с Абеляром? Когда я увижу статью?

— Завтра утром высылаю.

— Поторопитесь. И вот еще что, — профессор замялся, — с вами свяжется журналистка. Ее зовут Анна Шоу. Расскажите ей что к чему.

— Про Абеляра?

— Какого к черту Абеляра! Про спектакль. Она в курсе ситуации.

— Как скажете.

Мне захотелось послать шефа подальше, но связь уже прекратилась. Оставалось сожалеть о нереализованной возможности.

Во дворе соседские мальчишки дразнили рыжеволосую девочку со второго этажа: «Эй, Трейси, дай потрогать твои пейсы!» Похоже, под пейсами мальчишки понимали что-то другое… Вот такая трудность во взаимопроникновении культур.

«Господи, почему они не в школе?», — с пугающей ненавистью ко всем детям Земли подумал я.

На кухне что-то загрохотало. Я не испугался. Я был смел и зол. Поэтому я вошел в кухню, как подобает хозяину.

— Если ты, отвратительное чудовище, считаешь, что напугал меня, то ты глубоко ошибаешься! Я тебя не боюсь! Я не боюсь твоих мерзких, подлых и коварных грюканий кастрюлями! Я не боюсь твоих коварных... (тут я хотел сказать «колдовств», но не решился). Так и передай господину Янсену. И пусть он лопнет от злости и неправедных денег, которые ему платят эти придурковатые мафиози! Я не боюсь!

Ленин смотрел на меня, как на душевнобольного. Он спокойно переступил через перевернутую сковородку, подошел ко мне и стал тереться об ногу. Похоже, он не собирался передавать мое послание профессору. И слава Богу.

Тут я вспомнил, что статья про Абеляра уже готова к отправке, а рассказ про зеркало ожидает последней вычитки. Два часа работы — не больше.

Я взял на руки Ленина и стал думать о том, что я расскажу журналистке по имени Анна Шоу. Ленин заурчал и принялся облизывать мои щеки. Мне было гадко, но я терпел. Я не мог отказать в этом удовольствии своему невольному приятелю. Должно быть, лизать небритые щеки по утрам — особый шарм среди котов-гомосексуалистов.

Собственно, все было в порядке. Абеляр готов. Рассказ почти готов. Двоечники все равно никуда не денутся до приезда профессора. Адам уже по уши в спектакле, причем от моего друга все в восторге. Журналистка? Какое мне до нее дело. Спросит — расскажу. А еще лучше, отправлю ее к Адаму. Тем более что она, по словам профессора, в курсе дела.

И все же, что-то меня беспокоило. Возможно, обострение политического кризиса на Ближнем Востоке. А возможно, очередной жестокий приступ перхоти. И тут не над чем смеяться. Ведь известно, что Платон умер от вшей. Я, конечно, не Платон и перхоть — не вши... Но что-то общее определенно есть.

Мои фатальные мысли перебил звонок Моторолы. Звонила Анна Шоу. Представилась она как-то странно: «Анна Шоу». И все. Ни тебе здрасьте, ни тебе до свидания. Просто — это Анна Шоу. Почти что «Бернард Шоу».

Больше чем мне это не понравилось Ленину, поскольку я сбросил его на пол. Тезка великого вождя грязно выругался и удалился на кухню греметь посудой.

Я же, как человек воспитанный, сказал, что мне ничего не известно ни про какое интервью и посоветовал найти профессора, поскольку именно он является консультантом мюзикла, а я так, погулять вышел.

Анна Шоу удивилась и сказала, что профессор Янсен должен был меня предупредить. Я сделал невинный вид и повесил трубку. Вернее, отключился.

Свирепость, охватившая меня, переходила все разумные границы. Я бесновался, как окропленная святой водой ведьма, все тайны которой сводились к тому, что после бани нельзя смотреться в зеркало, иначе пар, исходящий от тела навеки запечатлеет помутневшее стекло и тогда все ваши секреты сможет узнать ваш недруг, умеющий читать на амальгаме.

Я кричал, топал ногами и призывал в свидетели всех святых. Мне всегда были непонятны заглавия вроде «Самопознание через испражнения» или «Размножение посредством мастурбации». Пусть я старомоден. Пусть мой литературный вкус архаичен и убог. Я не претендую. Но как мои малограмотные работодатели могут упрекать меня за то, что я не содействую развитию русскоязычной литературы на североамериканском континенте?!

Ведь это их коллективный мозг свел на нет все мои потуги по созданию рубрики в нашем журнале про новые подходы в поисках нового героя. Был у меня такой период. И я до сих пор не считаю это ошибкой.

Я готов смириться с тем, что глава начинается с того, чем закончилась предыдущая, хотя всегда считал, что нельзя переносить продолжение мысли на новую страницу. Я даже готов закрыть глаза на то, что герой и его антипод разговаривают одинаково.

Но я решительно не могу согласиться, когда мне предлагается отредактировать семиминутную поздравительную речь шестилетнего русскоязычного мальчика на праздновании Дня Благодарения. Это работа секретарши...

Впрочем, смелости и благородного гнева в начальственном кабинете мне хватило на то, чтобы гордо заявить, что редактировать тут нечего. Вожди восприняли это спокойно и сказали: «Если там все в порядке, то вопрос снят».

— Вопрос снят, — повторил самый главный из представителей Коллективного Разума. — Как там итоги конкурса?

— Подведены. Правда, получать главный приз некому — автор рассказа погибла. — Я старался придать голосу безразличие.

— Погибла? Автокатастрофа?

— Несчастный случай.

— Печально. Пусть деньги получат члены семьи.

— Для этого необходимо специальное решение.

— Решение будет. Подготовьте документы. Вы свободны.

Если в переполненном лифте вы случайно пукнули, самым естественным будет просто извиниться перед окружающими за свою несдержанность. Но стоит только провести подобный опыт в «полевых условиях», как вы тут же убедитесь, что такая реакция будет естественной у удручающего меньшинства людей, представляющих цивилизованное общество. Дикарей брать в расчет не следует, так как они, скорее всего, в подобной ситуации просто засмеются дурным смехом. Кроме того, и лифтом-то дикари практически не пользуются.

Примерно так в вольном пересказе начиналась статья очередного покорителя литературных вершин из числа спонсоров нашего журнала. Сводилась она в итоге к тому, что если кто-то изобретет средство для ароматного пуканья, по мнению автора, это ничуть не невозможно, тот произведет революцию в современном бизнесе и непременно разбогатеет. Мораль была следующая — ищите незанятые ниши и вам воздастся.

Тут я вспомнил собственную тетку Марину, которую лечили от язвы желудка столь интенсивно, что даже фекалии ее издавали запах медикаментов. Тетка умерла от инсульта.

Мне подумалось, что хорошо было бы создать музей фекалий великих людей. Ну, хотя бы тех из них, чьи фекалии еще можно раздобыть. С одной стороны, это приблизило бы великих к простым смертным, с другой — сделало посмешищем фанатиков. Интересно, как бы они поклонялись испражнениям своих кумиров? Хотя, если посмотреть на проблему в ином ракурсе, скорее всего, окажется, что для фанатиков не существенно каким местом оставлен след в истории.

Когда я только приехал в США, мне на глаза попалась статья в какой-то газете. Речь шла о том, что полицейские не имеют права арестовывать людей, которые испражняются на тротуаре, если не поступило соответствующего заявления от граждан, чье достоинство это оскорбляло бы. Подход конечно интересный, тем более что для большинства людей одинаково мерзко вляпаться в дерьмо, будь оно человеческое или собачье. Собак при этом не арестовывают...

Я позвонил Янсену.

— Простите за ранний звонок, профессор. Я хотел удостовериться, что вы получили статью.

— Гарри? Ничего, я уже не сплю. Я получил Абеляра, и вот что вам скажу: вы никогда не станете великим ученым.

— Почему, шеф?

— Потому, что у вас в голове тырса вместо мозгов, — голос профессора Янсена был приветливым и дружелюбным.

— Опилки.

— Что?

— Опилки в голове. Как у Винни Пуха.

— Не льстите себе. В вашей голове — тырса. Как в боксерской груше, которую лупит в телевизионной рекламе Тайсон.

— Это хуже, чем опилки?

— Это гораздо хуже, чем опилки. Потому что с опилками в голове остается шанс быть Винни Пухом. Вы совершенно забыли в статье обвинение в ереси в 1121 году на Суассонском соборе2 и практически не вспомнили про роман с Элоизой3.

— Разве это важно? В столь малом объеме и не в биографической статье? — Я понял, что не прав.

— А вы говорите «опилки». Тырса, мой дорогой. Тырса, причем сырая. Ладно, я уже внес правки и переслал статью по электронной почте. Не беспокойтесь. Когда вернусь, отбатрачите. Про двоечников не спрашиваю. Знаю, что вы ими не занимались.

— Я не могу бегать за студентами...

— Ладно, не злитесь. Спасибо за статью. В основном, не плохо. Но Суассонский собор вам будет дорого стоить. Ученики великого Янсена не имеют права на подобные ошибки.

— Я исправлюсь.

— Это, конечно. Пара бессонных ночей, и Абеляр станет вашим лучшим другом.

— Вообще-то, я больше по Данте, — сказал я и тут же пожалел об этом.

— Опять начинаете? Не стыдно знать. Стыдно не знать. А я, по-вашему, больше «по кому»?

— Вы по всем. Потому, что вы — великий Янсен.

— Грубая лесть вызывает во мне отвращение. Вы встречались с Анной?

— С кем? — я сделал вид, что не расслышал.

— С Анной Шоу — журналисткой, про которую я вам говорил.

— Да, встречался. Все в порядке. Очень милая леди.

— Ну и слава Богу. А то мне показалось, что возникла путаница.

— Путаница?

— Ладно, встречались так встречались. Я тороплюсь. Созвонимся позже.

С Анной мы, в самом деле, встретились в тот день, когда просил об этом профессор. Мне она показалась забавной, хотя с известной долей придури.

После повторного звонка, я пригласил ее к себе домой. Она заявилась через час после назначенного времени, сослалась на пробки на дорогах, и вместо того, чтобы уделить мне внимание, стала мучить Ленина. Ленин некоторое время сопротивлялся, но вскоре затих и лишь изредка подавал чревовещательные звуки из плотного кольца объятий новой знакомой.

— Для кого вы пишете? — с подобающей герою интервью подозрительностью спросил я.

— Когда как. Чаще всего для National Geographic. Но последние три месяца я никуда не выезжала, поэтому сую статьи куда придется. Если вы спрашиваете про материал о спектакле, то я еще не решила. Не беспокойтесь. Все будет пристойно, — она быстро проговаривала слова, делая длинные паузы между фразами. — Гарри, а как вы сами относитесь к идее сделать из «Ада» мюзикл? Ведь подавляющее большинство персонажей ничего не скажут сегодняшнему зрителю. Вообще, идея строить современные назидания на почве Данте, по-моему, могла прийти только в очень смелую голову.

— Вас интересует мое мнение или создателей спектакля?

— А разве вы не в их числе?

— Упаси Бог. Я только выполняю поручение своего патрона.

— Значит, вам эта идея не нравится?

— Ничего это не значит. Это моя работа.

— О’кей, а в чем заключается ваша работа?

Тут я слегка растерялся.

— В том, чтобы выполнять поручения патрона.

— Нет, Гарри, так дело не пойдет. Мне нужно знать ваше отношение к происходящему. Иначе... — тут Анна задумалась. — Иначе я ничего не смогу понять.

* * *

1. Здесь изнемог высокий духа взлет;

Но страсть и волю мне уже стремила,

Как если колесу дан ровный ход,

Любовь, что движет солнце и светила.

(Рай ХХХIV. 142)

2. Суассонский собор не обвинял Абеляра в ереси. Он лишь осудил некоторые положения, изложенные Абеляром в трактате «О божественном единстве и троичности».

3. Элоиза – возлюбленная, а в последствии тайная жена и мать сына Абеляра. Из-за тайного брака рассвирепевшие родственники Элоизы оскопили Абеляра. Сама Элоиза, которая более чем на 20 лет была моложе своего мужа, закончила дни в монастыре.

16. Водопад

Мы истину, похожую на ложь,

Должны хранить сомкнутыми устами,

Иначе срам безвинно наживешь;

AD.XVI.124.

«Все, что ты созидаешь, отражается на тебе самом», — мысль не новая, но чертовски правильная.

В годы моей учебы в педагогическом институте в далекие советские времена доступ к литературе, которая не была одобрена парткомом, выглядел затруднительным. Машинописные копии, фотографии машинописных копий, а в последние годы — копии фотокопий, размноженные на плохих копировальных аппаратах, никак не могли утолить нашей жажды запретных знаний. И это несмотря на распространенную среди советской интеллигенции легенду про неповторимый «почерк» каждой печатной машинки, какую-то особенную память ксероксов (в нашем кругу было модно выговаривать «херокс») про то, что на них копировали и прочие выдумки компетентных органов.

Тут на помощь приходили радиоверсии, распространяемые «Голосом Америки», БиБиСи, «Свободой» и другими вражескими голосами. Их записывали на магнитную пленку, которую потом слушали целыми коллективами. В каждом таком коллективе находился штатный стукач - такой себе коммуникатор для связи карбонариев и власти. Периодически набеги блюстителей уничтожали наши фонотеки, а вместе с ними и наши доморощенные произведения, исполненные пафоса свободы и отрицания.

Помнится, в течение двух или трех семестров мы издавали у себя на филфаке подпольный журнал под странным названием «Взвесь». Журнал выходил тиражом, соответствующим количеству страниц, которые пробивала пишущая машинка в одной закладке. Причем последние листки чаще всего были неудобочитаемы.

Редактировала «Взвесь» Инга Кодман. Я был ответственным секретарем. Мы перепечатывали с вражеского голоса куски Солженицына, Довлатова, Аксенова, Бродского, Войновича... Именно «Чонкин» подвигнул меня на написание сатирико-фантастического рассказа из армейской жизни, которую я к тому времени еще и не нюхал.

Опус назывался «Часы без стрелок» и рассказывал о том, как рядового Советской Армии завербовали подземные гномы. Им нужна была информация о том, где руководство ракетных войск планирует сооружать шахты для межконтинентальных ракет для того, чтобы гномы могли вовремя перепрятать подземные сокровища.

По классической традиции у всех персонажей моего рассказа были «говорящие фамилии». Полковник Дураков, прапорщик Нычкин, сержант Невменяйло, рядовые Хныкин и Стуков. Замполита звали Кумачев.

Моего героя раскрыли бдительные особисты, но не знали как с ним поступить. Он хоть и изменник, но изменил в пользу советских гномов, которые ничего против строя не имеют. Как докладывать? Мол, поймали шпиона, который работает на сказочных персонажей? Место в психушке гарантировано. Подумали чекисты, и сделали из героя двойного агента.

Рассказ получился глупым, но смешным. По крайней мере, месяц я чувствовал себя в институте знаменитостью. Эдаким Салтыковым-Щедриным, которого подлый деканат притесняет из-за пропуска занятий. Даже некоторые преподаватели из молодых многозначительно поглядывали на меня, когда решались произнести на семинаре фразу типа: «Современная русская литература еще недостаточно изучена...» или «К сожалению, сегодня нам известно только то, что печатают толстые журналы». По всему было видно, что произнося подобную крамолу, молодые педагоги чувствовали себя настоящими якобинцами.

Справедливости ради, надо сказать, что Инга была невысокого мнения о моем рассказе. Она замечала слишком много заимствований из Войновича и Булгакова, ругала за слабость языка и т.д. Я не возражал. Я наслаждался славой.

Как-то я принес Инге стихотворение, озаглавленное «К И. К.». Уж и не вспомню его целиком, но последняя строфа звучала так:

Теперь я более чем ты

Наивен, говоря о браке;

Мне страшно хвост прижать собаке

И с куполов срезать кресты...

Инга обиделась. Это был самый разгар нашего романа. Она обозвала меня декадентом и олухом, и отказалась печатать эти стихи. Во всяком случае, под таким названием...

Но речь не о том. «Все, что ты созидаешь, отражается на тебе самом...»

После второго курса меня призвали в армию. Тогда, говорят, была демографическая яма. Я в нее и попал.

Тут-то и начались загадочные события, которые я, как оказалось, пророчески предвидел в своем рассказе. И без всякого вымысла. Ни один вымысел этого не выдержит.

Я служил в ракетных войсках стратегического назначения, на вооружении которых были ракеты, размещенные в подземных шахтах. Дивизией командовал генерал Горынцев, полковник Смирнов был зам по строевой подготовке, фамилия комбата была Покатыленко, ротного звали Юрий Гарматов (причем он настаивал на произношении своей фамилии с ударением на первом слоге), старшина именовался прапорщик Баранюк, начальник штаба — майор Рожин, взводный — лейтенант Присяжнюк, фамилия особиста была — Макаренко. Это не считая всего смешного, что происходило в сержантско-солдатском составе.

Достойнейшим проявлением армейской мудрости было любимое высказывание старшины: «Жизнь полна плановых неожиданностей». При этом он всегда философски ухмылялся и прибавлял: «Нельзя сделать все, чего от вас хотели. Можно только выполнить приказ». Мудрость этого силлогизма я не раз испытывал на себе во время совместных нарядов с прапорщиком Баранюком...

Замполитовское воспитание было более прикладным. Совсем недавно майор бросил курить, и теперь на каждом политзанятии после законного перекура, он проводил наглядные опыты относительно вреда курения. Он забирал у кого-нибудь из нас дефицитную сигарету, разламывал ее, вытряхивал табак, поджигал бумагу и заставлял нас нюхать дым. При этом он говорил: «Вот что вы курите! Чувствуете? Вы курите грязные женские трусы. Понюхайте! Грязные женские трусы!» Должно быть, ничего отвратительнее в своей жизни он не встречал. Почему трусы должны быть именно женскими и непременно грязными, он не уточнял. На нас это не действовало, и мы продолжали исправно бегать на перекуры. Пожалуй, трудно найти для солдата, измученного воздержанием, более привлекательный образ, чем женские трусы. Тем более грязные.

Вот так. Сплошные аллюзии... Будто мир построен на одних воспоминаниях. И ничего нового.

...Если вся жизнь человечества, вся его история, все войны и страдания — искупление первородного греха, то каким же должен быть этот грех? Кровь в жилах замирает! Тем более что, как известно из канонических источников, Ева белья не носила. При случае, спрошу у Адама. Шутка.

Всю эту армейскую белиберду я вспомнил не просто так. Я вспомнил со смыслом, когда рассказывал Анне Шоу о тех, кто делает наш исторический спектакль. Почему-то мне показалось, что их фамилии не менее красноречивы, чем мой армейский опыт.

Анна хохотала, как ребенок от мультиков, и отказывалась верить в то, что такое может быть на самом деле. А на самом деле оказалось еще лучше. Каждая из фамилий творцов бродвейского чуда вызывала в Анне очередной приступ безудержного хохота. Гоннор, Дрюллер, Папетти... Смех грозил перейти в истерику.

— Почему вы смеетесь? Их правда так зовут, — недоумевал я, старательно подыгрывая журналистке.

— Я не знаю, — она снова срывалась в двухминутное хохотание, которое явно не соответствовало ситуации.

Смех остановился резко и как-то недобро, когда я произнес фамилию Кодман.

— Это уже слишком, — утирая слезы, сказала Анна. — Ваши анекдоты заходят слишком далеко.

— Боже, какие анекдоты! Я вовсе не собирался вас смешить. Моего друга действительно зовут Кодман. Адам Кодман. Я готов присягнуть на Библии.

— Гарри, спасибо. Вы меня ужасно рассмешили. Но подобные упражнения с перестановками букв чреваты...

— Я могу представить его через три четверти часа. Это реальный человек и мой друг.

Анна немедленно согласилась. Причем не из любопытства, а чтобы уличить меня как бессовестного враля. Каково же было ее удивление, когда спустя три четверти часа я представил ей того, в кого она не верила.

— Адам Кодман. Во всей своей красе и полноценном телосложении, — с торжественным поклоном шпрехшталмейстера произнес я, впуская Адама в комнату.

— ... и теловычетании, — поддержал меня Адам, резко боднув головой на гусарский манер.

— Анна Шоу — специальный корреспондент профессора Янсена и самая милая барышня, из встреченных мной за последние полтора года. Мистер Кодман, потрудитесь представить юной леди документальные свидетельства того, что вы тот за кого себя выдаете.

Адам удивленно уставился на меня, но все же достал из кармана удостоверение личности и карточку социального страхования.

— Других документов у меня с собой нет. А зачем это?

Анна с интересом изучила ламинированные карточки и побеждено развела руками.

— Я не верила вашему другу, что Адам Кодман — настоящее имя.

— Почему? — почти обиделся Адам.

— Дело в том, что в Каббале присутствует персонаж, имя которого очень похоже на ваше.

— Вы имеете в виду Адама Кадмона? — облегченно вздохнул Адам, — Ну, у нас в каббалистическом смысле ничего общего. Если переводить мою фамилию с идиш, то получится что-то вроде секретного человека. Уж никак не Изначальный. А Адам — это дань польской истории моего рода. Не более.

— Вы меня успокоили, — попыталась пошутить Анна, но ей это не слишком удалось. Она была в явном замешательстве.

Я поспешил на помощь даме и стал рассказывать всякие истории про Ленина. Разумеется, не про вождя мирового пролетариата, а подлое соседское животное, которое имеет обыкновение греметь посудой на моей кухне. Я ругал кота за невоспитанность и неуважение к чужим суверенным территориям...

— Но при этом вы не забываете покупать ему «Вискас», — с какой-то грустной нежностью сказала Анна, и я понял, что рассмешить ее не удается.

Отзывы к главе №8

Отзывов пока нет. Вы могли бы быть первым, кто выскажет своё мнение об этой книге!

Добавить отзыв

Ваш адрес электронной почты (не публикуется)
Текст отзыва
После отправки отзыва на указанный адрес электронной почты придёт письмо с ссылкой, перейдя по которой, Вы опубликуете Ваш отзыв на это произведение.

Заплатить автору

Использовать robokassa.ru для перевода денежных средств. Здесь вы найдёте множество способов оплаты, в том числе и через мобильный телефон.

Сумма руб.


Переводы Яндекс.Денег


Вы также можете помочь автору, рассказав своим друзьям и знакомым о его книге!

Также Вы можете помочь нашему свободному издательству, рассказав о нас писателям, и Вы можете помочь знакомым писателям, рассказав им о нас!

Заренее спасибо!

 

 

Сохранить произведение на диск

Скачать эту главу в виде текстового файла Cкачать эту главу в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде текстового файла на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде текстового файла (txt в кодировке Windows-1251) *

Скачать эту книгу в виде файла fb2 на диск компьютера Cкачать эту книгу бесплатно в виде fb2 файла (формат подходит для большинства "читалок" электронных книг) *

Лицензия Creative Commons Произведение ««Адам Кодман, или Заговор близнецов»» созданное автором по имени Андрей Орленко, публикуется на условиях лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs (Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений) 3.0 Непортированная.

Основано на произведении с http://tiksim.ru/aorlenko/adam_kodman_zagovor_bliznetcov .

Текст публикуется в том виде, в котором его предоставил автор. Точка зрения Издательства может не совпадать с точкой зрения автора!

Свидетельство о публикации №1818

© Copyrignt: Андрей Орленко (aorlenko), 2020

Поделиться ссылкой на это произведение

Если у Вас есть блог или сайт, Вы можете разместить на нём этот баннер, чтобы привлечь больше читателей, которые как и Вы могут заплатить за публикацию книги. И книга будет опубликована быстрее!

Идёт сбор средств на публикацию книги '«Адам Кодман, или Заговор близнецов»' от автора Андрей Орленко в общий доступ. Вы можете помочь, переведя автору деньги!

HTML код для сайта или блога

BB код для вставки в форум

* - Вы можете скачать книгу бесплатно, за исключением тех глав, которые находятся на стадии сбора средств. Они будут убраны из текста книги.

Яндекс.Метрика